Нас учили очень многому об истории и психологии Боло, но техникам всегда удавалось гораздо лучше понимать многочисленные нюансы. Это входило, в их обязанности. В конце концов, Боло были созданы такими, чтобы ими было легче управлять. Они всегда рвались в бой, всегда с готовностью шли на смерть, всегда были преданы и могли справиться с любым препятствием.
Но я всегда видел в них всего лишь машины. Большие, опасные машины, способные учиться и приспосабливаться, но за которыми всегда и везде нужно было присматривать. Для меня это было одним из главных правил.
Так что я рассказывал Фредерику о том, что я вижу в нашем Кенни, за кружкой эля размышляя о том, не сделали ли мы еще хуже, доставив его сюда. Похожие разговоры частенько можно услышать в конце долгого дня, проведенного в заботах о деревьях, животных и детях, после хорошего ужина с пирогом на десерт.
Изабель быстро заметила, что я стал рассеянными и озабоченным. Она и предложила мне сходить в пивную, перехватить пинту с Фредериком и другими иммигрантами. Обычно в такие времена я ловил в ее глазах странное выражение, как будто она понимала, что есть такие проблемы, о которых она просто не хочет знать, как бы ей ни хотелось помочь мне. И что лишь те, кто жил там, на другом конце Вселенной, смогут понять и разделить мои страхи и, быть может, помочь о них забыть.
Так что мы с Фредериком довольно часто болтали о Кенни. Уильям разносил заказы, время от времени останавливаясь у камина, где группа посетителей играла в кости. А здесь в уголке было достаточно тепло. И никто нас не беспокоил.
Фредерик прислонился к стене и уперся взглядом в бревенчатый потолок.
— Все же это был наилучший выбор, — повторил он, помолчав минуту. — Потому что, даже если мы избавимся от этих пиратов, всегда может появиться кто-то еще. До сих пор никому на Камелоте это даже в голову не приходило. Со всеми этими войнами множество людей остались без дома. Как и мы когда-то, если ты еще не забыл. Очень тяжело жить, когда некуда и не к кому возвращаться. Нам понадобилось довольно много времени, чтобы оттаять. А кое-кому, похоже, это так и не удалось. Они и занялись разбоем. Больше они ничего не умеют.
Я глубокомысленно кивнул и решил помалкивать. Я не был Фредериком, чей мир отдали врагу в обмен на трехдневное перемирие и чей дом к окончанию войны превратился в выжженную пустыню. Если у кого и были причины для того, чтобы сломаться, то это был он. Но, по-видимому, он был слишком сильным человеком, чтобы позволить скорби и горечи поглотить свою душу.
Народ у камина взорвался хохотом. Мы с Фредериком глянули в их сторону. Это были наши соседи, наши друзья. Но сейчас они казались чужаками, выходцами из иного измерения. Они слишком мало знали, чтобы бояться того, что мы с собой привели. Того, что могло разбить наши жизни, уничтожить наш Камелот точно так же, как и любой другой Камелот в истории.
Фредерик поставил свою кружку на стол.
— Знаешь, Джоффри, сдается мне, я кое-что придумал... Может, и получится. Все может быть. Мне надо немного поразмыслить.
Я кивнул. Когда он еще был Фиделем, в Бригаде не было лучшего специалиста по психотронике. Если Фредерик думал, что у него есть решение, то я мог смело отправляться домой и спокойно ложиться спать.
На следующий день Томас собрал наше ополчение и отправил их строить ангар для Боло. Это заняло гораздо больше времени и сил, чем, например, строительство амбара, и он был гораздо больше, хотя и менее прочным. На самом деле Боло не нуждался в укрытии. В основном это делалось из соображений секретности. Пиратам незачем было знать, что мы подготовились немного лучше, чем три месяца назад. И Фредерик наконец-то смог взяться за работу.
Почти неделю спустя я пришел к нему и спросил, как дела. Всю эту неделю я занимался своими заботами и старался держаться подальше от всего остального. Мне надо было заботиться о детях, корове и саде, и этого было вполне достаточно. Больше от мира мне ничего не было надо.
Но каждый раз, когда Рики уходил в поле один, каждый раз, когда Маргарет одна ковыляла за цыплятами, мне представлялся несущийся на них Марк XXIV, по ошибке принявший их за врагов. Я должен был знать точно. И я пошел в сарай, где днями и ночами работал Фредерик, чей электронный сварочный аппарат стал словно продолжением руки.
Он улыбался.
— Кажется, я справился с нашей проблемой, — заявил он. — Конечно, надо провести кое-какие испытания, но, кажется, нам удастся... Конечно, тебе придется отдать приказ. Ты ведь знаешь все коды доступа. Думаю, если ты все ему объяснишь, он послушается.
Фредерик вытащил черную коробочку коммуникатора точь-в-точь как та, которую я когда-то носил на поясе. Я отошел к стене ангара и, открыв старый командный канал, активировал встроенный идентификатор. Я мог лишь надеяться, что старинный Марк XXIV знает коды Марк XXX. Если верить полковой легенде, эти коды никогда не менялись, не терялись и не могли быть продублированы, но такие истории частенько рассказывают на ночных дежурствах, когда больше нечем заняться.
