В любом случае моя миссия почти завершена. Я завершаю подпрограммы автономного режима, которые предотвращают прием сообщений из скомпрометированного штаба. Теперь я могу рискнуть вероятностью того, что мои сообщения будут перехвачены противником, так как это все равно не повлияет на мою способность сопротивляться.
Прежде чем битва завершится, я хочу еще раз поговорить со своим Командиром.
— Боевая Единица ДСН командованию, — передаю я. — Запрашиваю разрешения доложить ситуацию.
Он поразительно долго не отвечает. Что это? Свидетельство вражеских уловок? Я не знаю... но теперь для меня самое главное просто снова услышать его голос.
— Джейсон! Будь ты проклят, Джейсон, я не думал, что ты еще можешь передавать!
— Запрашиваю разрешение передать ТСД, — повторяю я. Получив подтверждение, я передаю детализированную информацию о своем положении, которую смогли предоставить мои поврежденные сенсоры. — Запрашиваю подкрепление, — подвожу я итог. — Дальнейшее ведение боевых действий невозможно...
— Кавалерия на подходе, Джейсон, — говорит мне мой Командир. — Все кончено. Можешь переходить на пониженный уровень сознания, пока мы не произведем оценку повреждений. Посмотрим, что еще можно спасти...
Я с подозрением выслушиваю его. Возможно, враг по-прежнему думает, что может заставить меня отключиться и воспользоваться моей слабостью.
Затем мои последние сенсоры отслеживают новый залп артиллерии и ракетных установок, и я готовлюсь к неизбежному...
Но заряды проходят над моей позицией, уходя за горы, к тем самым батареям, которые мне не удалось заставить замолчать, прежде чем иссякли боеприпасы моих гаубиц. Из последних сил я подключаюсь к спутниковому каналу и вижу у подножия перевала скопление дружественных объектов, спешащих мне на выручку.
И только тогда я ослабляю контроль периферийных систем, позволяя себе наконец соскользнуть в забвение режима минимальной готовности...
— Докладывайте, лейтенант, — устало произнес Смит-Вентворт. На самом деле ему не нужно было слышать то, что он и так видел на тактическом дисплее, но он не собирался отбрасывать формальности. Он был истощен эмоционально и физическим и искал утешения в пустой рутине.
— Штурм не удался, Отец Десница, — тихо доложил Бикертон-Фелпс. — Боло больше не стреляет, но наши силы по ту сторону гор обращены в бегство контратакой неверных. А из-за вас у нас больше нет сил, способных снова обратить ситуацию в нашу пользу...
Десница поднял голову и наткнулся на холодный взгляд серых глаз.
— Я был бы благодарен, если бы ты не забывал свое место, мальчишка! — резко заметил Смит-Вентворт. — Не тебе меня судить.
Бикертон-Фелпс, не меняя выражения лица, прикоснулся к пряжке своего ремня.
— Когда-то вы были хорошим офицером, третий командующий, — сказал он. — Но после сегодняшнего... — Он медленно покачал головой и отвернулся.
В дверях командирского фургона появились двое крепких конвоиров в черной униформе Священного Ордена. Бикертон-Фелпс отцепил пластинку от пряжки своего ремня и протянул ее одному из стражей:
