Следующим серьезным препятствием была большая дорога, которую нам следовало пересечь. Мы планировали вначале затаиться и осмотреться, а потом уже переходить. На деле же я буквально споткнулся об нее. Минуту назад я продирался через густые заросли, а тут вдруг налетел на насыпь и упал на гудрон. Поднявшись, я глянул вправо и влево, а затем перебежал через дорогу — остальные последовали за мной.
Весь следующий час мы карабкались вверх по крутому горному склону. Путь мы выбрали трудный, зато надеялись избежать встречи с кем бы то ни было. По счастью, блокпосты повстанцев мы замечали раньше, чем повстанцы нас. Как правило, они выдавали себя курением — мы видели светящиеся во тьме огоньки сигарет.
Мы едва не провалили всю нашу затею, забредя по недосмотру в деревню. Я различил вдали очертания холмов и двинулся прямо на них. Внезапно залаяла собака, поднялся крик. Зрение сыграло со мной дурную шутку — на самом деле холмы были крышами домов, да и стояли они не в нескольких километрах, а в нескольких метрах от нас. Мы бросились бежать.
Примерно через час мы остановились, чтобы свериться с картой, и я прикинул наше положение. Мы с Полом чувствовали себя достаточно крепкими, а вот Энди и Дэйв передвигались слишком медленно. Мы отпили немного воды из бутылки. Я сказал моим спутникам, чтобы они выпили столько, сколько сочтут нужным. Сам я сделал только один глоток. Я и хотел бы отпить побольше, однако скорость нашего перемещения определялась самым медленным из нас. Так что, если я мог помочь этому человеку, уступив ему часть моей воды, это шло на пользу всем нам.
Мы добрались до места, где я, совершая утреннюю пробежку, всегда поворачивал назад. Дальше шли места, нам незнакомые, ориентироваться приходилось по компасу. Я понимал, что мы с каждым шагом удаляемся от худшей из грозивших нам опасностей, и пока что чувствовал себя превосходно. В голове у меня зашевелились мысли о том, как здорово будет снова вернуться в цивилизованный мир. «Пиво, сон, мягкая постель…» Глухой удар и стон вернули меня к реальности.
Упал Дэйв. Он поднялся, но передвигался теперь с явным трудом. Учащенное дыхание его определенно свидетельствовало о тепловом ударе. Я вспомнил занятия по оказанию первой помощи: «Покройте пострадавшего прохладной, влажной тканью и дайте ему попить». Дело нехитрое — когда у тебя есть лишняя вода. Лучшее же, что могли сделать мы, — это снять с себя рубашки и обмахивать ими Дэйва, чтобы охладить его хоть немного.
Впрочем, я решил попробовать кое-что еще.
— Бандана при тебе, Дэйв? — прошептал я.
— Конечно, а что?
— Дай-ка ее мне — я пописаю на нее, а ты накроешь ею лицо, чтобы поостыть.
Он тут же заявил, что чувствует себя намного лучше.
И мы двинулись дальше.
За тридцать минут до рассвета я начал подыскивать подходящее укрытие. Мы прошли еще примерно с километр вдоль каких-то распаханных полей. Путь был относительно легким, однако рискованным, поскольку мы оставляли следы, поэтому я, воспользовавшись участком каменистой земли, еще раз резко сменил направление. Мы забились в густые заросли, свели за собой ветви. Если мы будем сидеть тихо, нас никто не увидит и не услышит, к тому же нависавшие над нами ветки давали тень. И мы приготовились ждать.
Насекомые жалили нещадно. Репеллент у нас с собой был, однако воспользоваться им мы не рискнули. Всякий, кто оказался бы рядом, мог унюхать его. Пока все шло по плану, и это было приятно. Пол расхрабрился настолько, что даже сфотографировал нас. Во мне крепло чувство, что нам и в самом деле удастся добраться до своих.
Но мы рано радовались. Столь тщательно выбранная нами позиция оказалась расположенной рядом с деревней. Мы различали даже плеск воды в ведрах, вытаскиваемых из колодца. Слышали мы и разговоры солдат-повстанцев. Нам страшно хотелось пить, однако колодец этот мог с таким же успехом находиться на другой стороне земного шара.
День выдался знойный. Тени было немного, поэтому нам приходилось отсиживаться в ней по очереди. Мы находились почти на экваторе, да еще в самое жаркое время года. К тому же и влажность как в сауне. У нас еще оставался литр воды, однако я приказал до ночи к ней не прикасаться.
Я уже несколько дней жевал кусочек жевательной резинки. Вкус он утратил давно. Я предложил его моим спутникам, а поскольку кусочек был слишком мал, чтобы разделить его на части, мы передавали его по кругу — каждый жевал его около часа.
У меня был с собой коротковолновый приемничек, и я, прижав его к уху, настраивался на частоты, используемые ООН и ОРФ, — это позволяло составить представление о происходящем в стране.
День был субботний, и после полудня зарубежное вещание Би-би-си вело прямую трансляцию футбольного чемпионата Англии. В этот день «Арсенал» играл с «Челси», и я, преданный болельщик «Челси», не удержался от искушения послушать репортаж. (Все прочие полагали, будто я старательно прослушиваю волну ООН — разубеждать их я не стал.) Матч был финальный, и, когда за пятнадцать минут до его конца «Арсенал» забил победный гол… я чуть не выругался вслух.
