К шести вечера мы пролежали в свирепой тропической жаре больше двенадцати часов, не выпив при этом ни глотка. Я попытался оценить наше положение. Мы удалились от Макени километров на шесть, однако потратили много сил и большую часть запасенной воды. Без нее нам далеко уйти не удастся. Обезвоживание организма стало для нас таким же врагом, как ОРФ. В идеале, нам следовало покидать укрытие не раньше полуночи, когда все местные жители, скорее всего, уже заснут. Однако с каждым часом мы становились все слабее. Я предложил другим допить остатки воды и тронуться в путь, как только стемнеет. Я надеялся, что, выпив всю воду в один присест, мы получим и физический, и психологический толчок, который позволит нам отправиться на поиски источника свежей воды. Все со мной согласились.
На нашей карте имелась пунктирная синяя линия, означавшая «река сезонная», от нас до нее было километров восемь. Пора стояла еще засушливая, однако мы надеялись, что хоть сколько-нибудь воды там найдем. Все было просто: если мы очень постараемся, то сможем добраться до реки. Если река окажется пересохшей, нам крышка.
Едва стемнело, мы обогнули деревню и направились в сторону реки, однако вскоре попали в почти непроходимые заросли, заслонившие от нас лунный свет. Оказавшись в непроглядной тьме, я буквально пробивал себе путь, продираясь сквозь стену из деревьев и кустарников. Я попросил остальных по очереди выходить вперед, однако им не хватало энергии, чтобы торить тропу, и потому пробиваться сквозь лес пришлось мне, расходуя на это последние силы. Я был слишком измотан, чтобы чувствовать боль, однако понимал, что руки мои исцарапаны в кровь, а одежда понемногу превращается в лохмотья.
Скорость нашего продвижения упала до ста метров в час. Река, к которой мы направлялись, начинала казаться невозможно далекой.
Мы добрались до подобия полянки и попадали на землю. Я чувствовал, как в спутниках моих нарастает отчаяние, и сказал им, что в реке непременно должна быть вода и что, как только мы напьемся, к нам вернутся силы. «Осталось всего несколько километров. Мы справимся».
Казалось, природа настроена против нас, однако удача в конце концов улыбнулась нам — мы наткнулись на проложенную в зарослях тропу. Стараясь не думать о возможном риске, я пошел по ней.
Я шел первым и в который раз жалел о том, что у меня нет оружия. Но, как выяснилось, мы не зря рискнули. Пройдя около полутора километров, мы вышли к вырубке. Не желая искушать судьбу сверх необходимого, я оставил тропу. Теперь мы шли по почве, покрытой высокой травой и молодыми деревцами, заваленной срубленными деревьями. Идти было трудно, но по крайней мере мы видели, куда идем. Нам удавалось заранее различать возможные позиции ОРФ и обходить их, оставаясь незамеченными. Слава богу, воины в ОРФ не из самых лучших — часовые сидели, покуривая, у костров, так что мы их замечали раньше, чем они нас.
Дальнейшие мои воспоминания несколько смазаны. Помню, что перестал потеть — во мне не осталось больше жидкости. Да и умственные способности наши ослабли — мозг каждого, утратив возможность регулировать температуру тела, буквально спекался.
Энди начал то и дело падать на землю. И все просил:
— Всего десять минут. Мне нужно отдохнуть.
Я подозревал, что если он ляжет, то встать уже не сумеет, и сказал ему:
— Вставай! Если останешься здесь, ты покойник. А поскольку мы тебя не бросим, то и сами станем покойниками, мне же умирать совсем не хочется, так что давай двигайся.
Мы поплелись дальше, но вскоре Энди снова свалился и вроде бы перестал реагировать на наши попытки поднять его. Пол опустился около него на колени, а после вдруг отпрыгнул:
— Энди, тут здоровенная змея, прямо у твоей головы.
Возможно, он блефовал, но если и так, идея была гениальная. Энди мигом вскочил на ноги.
У нас ушло четыре часа на то, чтобы дойти до места, в котором мы надеялись обнаружить реку. Каждый шаг давался нам с трудом. Я мог думать лишь об одном — о воде.
И вот мы достигли подобия большой канавы, по краям которой росли деревья. Это и была река. Пересохшая. Мы опустились на землю и сидели в молчании, каждый старался справиться с разочарованием. Я лег, смотрел на звезды, надеясь, возможно, что на меня снизойдет вдохновение.
И тут я услышал шум. Поначалу негромкий, он все усиливался и усиливался. Лягушки!
— Где лягушки, там и вода!
Я прикинул по компасу направление, и мы устремились к лягушкам. Однако едва мы сделали первые шаги, как лягушки, услышав нас, мгновенно умолкли. Если бы мы не остановились и не посидели какое-то время тихо, мы их и вовсе не услышали бы. Я доверился компасу и скоро — нате вам! — мы едва не влезли в большую, грязную лужу, служившую им домом.
Даже при лунном свете я разглядел водоросли, покрывавшие, точно пена, поверхность воды; от грязи и гниющих растений в воздухе стоял густой смрад. Однако привередничать не приходилось, и я решил, что если эта вода достаточно хороша для лягушек, значит, будет достаточно хороша и для нас.
