Во время обеда она постоянно ловила на себе его взгляд. Шайна делала усилие, пытаясь занять свое внимание то блюдами, к которым едва притрагивалась, то пустым разговором с Йеном или с соседом, сидевшим по другую руку от нее, – лишь бы не смотреть, лишь бы не встречаться взглядом с этими пронзительными глазами.
Наконец прозвучал тост в честь помолвки Ребекки и Габриеля. Шайна вместе со всеми подняла свой бокал, сохраняя внешнее спокойствие, не давая чувствам хлынуть наружу. Вот он, идеальный момент для того, чтобы при всех громогласно разоблачить мнимого Габриеля Сент-Джона.
Но время уходило, а Шайна не могла раскрыть рта и продолжала сидеть в замешательстве. В глубине души она чувствовала себя предательницей по отношению к своей кузине, с такой любовью смотревшей на своего жениха. Нет, Шайна не считала это чувство ревностью, скорее это было сочувствие к Ребекке, собиравшейся выйти замуж за человека беспринципного и лживого, выдающего себя за порядочного джентльмена. Но Шайна-то знала, как далек этот образ от истины.
Обо всем этом Шайна размышляла, продолжая медленно кружиться под музыку в объятиях Йена. Задумавшись, она и не заметила, как перед ними возникла стройная высокая мужская фигура в темно-синем бархатном сюртуке. Затем раздался знакомый низкий голос:
– Позвольте мне пригласить вашу партнершу.
Вежливо поклонившись, Йен передал Шайну в его руки.
– Ваша будущая кузина, Шайна, – представил он девушку и отошел в сторону.
Шайна взглянула в мерцающие зеленые глаза и почувствовала холодок под сердцем, но постаралась овладеть собой.
– Как вы себя чувствуете среди порядочных людей? – ядовито спросила она.
Габриель нахмурился. Он-то надеялся вернуть ее. Хотел сказать о том, как рад видеть ее, поведать о том, как много она значит для него и как он ищет возможность положить конец своей ужасной глупости – помолвке с девушкой, которую он не любит. А еще он очень хотел спросить Шайну о ее истинных чувствах к Йену Лейтону.
Но сам ее вопрос, ядовитый тон, которым она заговорила, спутали все благие намерения Габриеля. Он саркастически усмехнулся:
– Я всегда чувствую себя хозяином положения, – сухо ответил он. – И вы об этом прекрасно знаете… кузина.
– И собираетесь жениться на Ребекке, втянуть ее в ту подлую игру, которую называете своей жизнью? – огрызнулась Шайна. – А совесть-то у вас есть? Или вам на все плевать и вы готовы не раздумывая поломать жизнь ни в чем неповинной девушки?
Габриель улыбнулся и через плечо Шайны бросил быстрый взгляд на свою невесту, занятую разговором с женой известного торговца из Йорка. Затем, не меняя выражения лица, он перевел взгляд на Шайну.
– Это чью же невинную жизнь я собираюсь разрушить? – криво усмехнулся он. – Вашу? Но у вас, по-моему, все в порядке. Вы здесь, в кругу своей семьи, да еще обзавелись преданной собачкой, которая всегда крутится рядом с вами.
– Что вы себе позволяете? – Шайна вспыхнула, догадавшись, кого он имеет в виду. – Йен – мой друг. Он помог мне в ту ночь, когда я… – Она оглянулась, желая убедиться в том, что их никто не слышит. – В ту ночь, в лесу, – закончила она, – он был так добр ко мне…
– И тогда вас не было бы здесь сегодня вечером, – подхватил Габриель. – И меня тоже, моя дорогая!
Шайна ошеломленно уставилась на Габриеля, силясь понять смысл сказанного. Но в этот момент оркестр замолчал, и Шайна увидела Ребекку, спешащую к ним по натертому до блеска паркету.
– Как хорошо вы смотритесь рядом! – оживленно воскликнула она, беря Габриеля за руку. – Но что с тобою, Шайна? Ты вся горишь!
– Здесь душно, – сказала Шайна и раскрыла веер. – Пожалуй, пойду пройдусь по саду – это освежит меня. Прошу меня простить, мистер… – она пристально взглянула в глаза Габриеля, – мистер Сент-Джон.
Шайна повернулась и пошла к выходу из гостиной. Миновав длинный холл, соединявший фасад дома с его тыльной стороной, она вышла в освещенный фонариками сад, добрела до ближайшей скамейки и обессиленно опустилась на нее.
Ночь была теплой, но с реки долетал свежий ветерок, приятно освежавший разгоряченную кожу. Постепенно Шайна стала приходить в себя от духоты, шума и яркого света гостиной. Теперь можно было спокойно обдумать происходящее.
Замечание Габриеля в адрес Йена было злым и ядовитым, но тем не менее Шайна не могла не признаться, что оно было достаточно точным. Но почему Габриель был так резок, когда говорил о Лейтоне? Что заставило его с такой издевкой говорить о человеке, спасшем ей жизнь. Что?
Может быть, в нем заговорил капитан Форчун, затаивший злобу на человека, расстроившего его планы, на человека, с помощью которого удалось обрести свободу его пленнице, на человека, так быстро и круто поломавшего всю его игру? Нет сомнений – если бы не Йен, Габриель так и продолжал бы держать ее взаперти в своем доме в Фокс-Медоу. Нет сомнений и в том, что Габриель затаил злобу на Йена за то, что тот помог Шайне бежать, сделал бессмысленной и бесполезной погоню, которую устроил Габриель. Одним словом, переиграл пирата во всем. «Здесь-то и зарыта собака», – решила Шайна.
