Неуловимая подача полностью

Он проводит пальцем по контуру моих глаз, и я закрываю их.

– Папе глусно, – говорит он, и я широко открываю глаза.

У него такое озабоченное личико, гораздо более озабоченное, чем должно быть у любого семнадцатимесячного ребенка.

Но я не собираюсь ему лгать.

– Да, – выдыхаю я. – Папе грустно, но грустить – это нормально. – Обхватив его за спину, я помогаю ему удержаться на ногах, чтобы он мог посмотреть на меня. – Это просто значит, что, когда кого-то сильно любишь, по нему скучаешь. Это хорошо.

– Да, – соглашается он, не совсем понимая, что я говорю.

– Мы есть друг у друга, Макс. Ты и я. – Я прижимаю его к груди, не отпуская. – Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

– Да, – снова говорит он, и на этот раз я не могу удержаться от усмешки.

– Ты знаешь, как сильно тебя любит Миллер? Я знаю, что она скучает по тебе так же сильно, как и мы по ней. Тебя так любят, Букаш, столько людей. Я не хочу, чтобы ты об этом забывал.

Он обмякает на моем плече, прижимаясь ко мне всем тельцем, давая понять, что пора спать.

Встав, я укладываю его в кроватку и включаю звукозапись, которая стоит на маленьком столике рядом. Макс сонным взглядом следит за мной.

Он указывает на фотографию в рамке, которая стоит рядом с его кроваткой.

– Мама.

Клянусь, от этого слова у меня перехватывает дыхание, как и каждый день на этой неделе.

– Это… – я с трудом сглатываю. – Это Миллер.

– Мама!

– Да, – выдыхаю я, признавая свое поражение, и больше ничего не говорю, потому что, честно говоря, не хочу его поправлять.

Я наклоняюсь над его кроваткой, чтобы поцеловать его в макушку.

– Я люблю тебя, Макс.

Убедившись, что радионяня включена, я выключаю свет и закрываю за собой дверь, направляясь прямиком к холодильнику за пивом.

А именно за «Короной», потому что это все, что у меня есть в запасе, и это похоже на грандиозную насмешку мироздания.

Сев на диван, я открываю бутылку и делаю глоток, не в силах забыть, как выглядела Миллер с «Короной» у губ в тот день, когда я впервые увидел ее в лифте.

Боже, я в полном дерьме. Как люди с таким справляются?

Достав телефон, я прокручиваю его в поисках хоть какой-то информации о девушке, в которую я отчаянно влюблен.

Той самой девушке, которая стремится к большим мечтам.

Каждый вечер, когда Макс ложится спать, я утыкаюсь носом в телефон, набирая ее имя, и всякий раз, когда в поле зрения появляются эти нефритово-зеленые глаза и темные волосы, у меня сводит живот от желания дотянуться до нее через экран и дотронуться. По крайней мере, раз в день у нее берут интервью в разных блогах. Вайолет действительно сдержала свое обещание заполнить ее график, когда она вернется на работу. Я за нее переживаю. Это и есть то давление, которое в первую очередь на нее повлияло, но я знаю Миллер, знаю, что она, если захочет, сможет оправдать ожидания, и, судя по этим интервью, она их оправдывает.

Кроме того, какая-то часть меня благодарна Вайолет за то, что Миллер снова оказалась в гуще событий, потому что именно поэтому у меня есть частичка ее. Я могу прочесть то, что она сказала в этот день, и да, эта безнадежная, тоскующая часть меня пытается читать между строк, ища скрытый смысл. Я пытаюсь найти слова «Миллер Монтгомери переезжает в Чикаго» в какой-то статье, которая называется «Миллер Монтгомери – снова в деле».

Прошло совсем немного времени с тех пор, как Миллер заглушила опасения насчет того, что она недостаточно хороша. Эти голоса утихли, но никогда по-настоящему не исчезали, оставаясь где-то под поверхностью. Они снова здесь, удивляются, страшатся подтверждения того, что она вернулась к своей размеренной жизни, полной беспорядочных готовок, поездок по стране в поисках работы и интервью для модных журналов лишь для того, чтобы посмеяться над собой за то, что когда-то верила, что может привязаться к тихой и простой жизни со мной и моим сыном.

Когда я читаю ее последнее интервью, на моем телефоне появляется новое сообщение.

Райан: Сейчас будет семейный ужин. Я думал, ты зайдешь после игры?

Дерьмо. Я даже не осознавал этого. Тот календарь, на который я когда-то смотрел и который запоминал, календарь, который двигался со скоростью света, пока здесь была Миллер, теперь движется как в замедленном кино, дни отсчитываются, хотя мне кажется, что я должен вычеркивать месяцы.

Так что да, я забыл, что сегодня воскресенье, потому что как, черт возьми, я мог терпеть эту боль целых семь дней?

Или, может быть, я подсознательно заставил себя забыть об этом, потому что общаться со своими друзьями, теми самыми друзьями, которые по уши влюблены в своих партнеров, в то время как я страдаю от разбитого сердца, – последнее, что я хочу сделать.

Я: Извини, я отвлекся. Я приду на следующей неделе.

Может быть.

Райан: На следующей неделе у нас с женой будет медовый месяц.

Дерьмо. Этот парень в субботу женится, а я совсем забыл.