Не могу припомнить, когда в последний раз меня так рано снимали с игры. В предыдущем старте на этой неделе я играл отвратительно, но отыграл целых пять иннингов, прежде чем сменные питчеры взяли верх. Третий иннинг получился чертовски неловким, и впервые за несколько недель я задаюсь вопросом, что, черт возьми, я делаю со своей жизнью. Без нее все потеряло смысл. Сотрудники команды по очереди присматривают за Максом до конца сезона, но что я собираюсь делать в следующем году или через год после этого? Найму какого-нибудь случайного человека, который никогда не будет заботиться о моем сыне так, как заботилась она? Зачем я вообще это делаю? Разве мне это нравится? Что же, теперь у нас не всегда будет то, что нам нравится, верно?
Монти кивает моему брату, чтобы тот уходил, и Исайя ободряюще похлопывает меня перчаткой, прежде чем вернуться на свое место между второй и третьей базой.
Монти вздыхает, прикрывая рот футболкой, чтобы его слова не засекли камеры.
– Эйс, я должен тебя заменить.
Я не спорю. И не жалуюсь. Я просто соглашаюсь.
– Ты должен найти способ справиться с этим, – продолжает он.
– Да, извини, я над этим работаю. – Мой тон совершенно сухой, и Монти бросает на меня предупреждающий взгляд, напоминая, что не мне одному приходится нелегко.
Пока я ною и жалуюсь на то, что скучаю по его дочери, у него тоже разбито сердце из-за того, что он не видит ее каждый день.
– Прости, – более искренне добавляю я.
Карие глаза Монти заглядывают в мои.
– Ступай. Забирай Макса и отправляйся домой. Тебе не обязательно оставаться до конца игры или общаться с прессой. Иди, позаботься о себе и сыне.
Я стою в центре поля, сорок одна тысяча болельщиков наблюдают за мной, а мои глаза начинают гореть, горло сжимается, потому что я больше не знаю, как позаботиться о себе.
В эти дни я превратился в жалкое подобие человека, почти не принимаю душ и не ем, встаю с постели только по крайней необходимости. Когда твое сердце разбито, но у тебя есть о ком позаботиться, это приносит странное облегчение. Ты хочешь погрязнуть в жалости к себе, но не можешь, потому что кто-то полагается на тебя.
Но кто-то всегда полагается на меня, так что в этом нет ничего нового.
– Возьми чертов телефон и позвони ей, Кай. Может, это поможет.
Я качаю головой, сглатывая комок в горле.
– Со мной все будет в порядке. У нее сейчас дела поважнее, и ей не нужно отвлекаться, слушая, какого черта со мной происходит.
Он мгновение смотрит на меня, затем коротко кивает, давая мне понять, что пора уходить.
Я так и делаю. Убегаю с поля через дагаут в здание клуба, чтобы взять ключи. Захожу в тренировочный зал забрать Макса и нахожу Кеннеди, играющую с ним на полу. Она вызвалась присмотреть за ним вместо меня сегодня вечером.
– Привет, Эйс, – говорит она как можно осторожнее. – Как ты держишься?
Я издаю стон.
– Пожалуйста, не жалей меня, как все остальные. Я не выношу, когда кто-то смотрит на меня так, будто я вот-вот сломаюсь.
– Извини, ты прав. Тебя заменили в третьем иннинге? Ох. Не хочу тебя расстраивать, Эйс, но я работаю только с телом. У меня нет ничего, что могло бы утешить уязвленное самолюбие.
У меня вырывается смешок.
– Спасибо. – Макс сам подходит ко мне, протягивает руки, чтобы я мог его обнять. – И спасибо, что присмотрела за ним.
С этими словами я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь в дверях, глядя на Кеннеди через плечо.
– У тебя есть какие-нибудь новости от нее?
У нее вытягивается лицо, в нем столько жалости, той самой жалости, которую я просил не выказывать.
– Да, пару раз. Я отправила сообщение, чтобы узнать, как она, но ответа не получила до середины ночи. Когда я писала ответ, она уже спала. Она занята.
Миллер занята. Я знаю, что она занята. Я ненавижу, когда она занята.
– Еще раз спасибо, что присмотрела за ним.
Сев в свой пикап, я уезжаю с поля, еду домой, и все это время пытаюсь игнорировать непреодолимое, жгучее желание взять телефон и позвонить ей, просто чтобы еще раз услышать ее голос.
Я готовлю Максу ужин, не беспокоясь о себе, потому что, как я уже говорил, я почти ничего не ел на этой неделе. Мы принимаем ванну, и я переодеваю его в пижаму.
– Макс, что тебе почитать перед сном? – спрашиваю я, присаживаясь на пол в его комнате.
Он подходит к своей маленькой книжной полке, выбирает большую красочную книжку о насекомых и опускается на покрытый ковром пол. Устраивается у меня между ног, положив голову мне на живот.
Хотя большую часть дня мне кажется, что я никогда больше не буду в порядке, я знаю, что приду в себя. Должен прийти в себя ради него, и это вселяет в меня искру надежды.
– Букафка, – говорит он, указывая на мультяшного жука на страницах.
– Да, это букашка. Ты знаешь, кто еще такая же букашка? – спрашиваю я его, щекоча ему бок. – Ты, Букашечка!
Он хихикает, прижимаясь к руке, которая щекочет ему ребра, и это лучший звук, который я слышал за всю неделю. Моя улыбка – самая искренняя за все это время.
Макс встает, поворачивается ко мне лицом, встречаясь со мной взглядом. Его маленькие ручки находят мое лицо, гладят по щекам, скользят по затылку.
