Оставить сына одного в квартире она не могла, следовательно, нужно отправляться в соседний небольшой городок, полтора часа на автобусе. Тетя Наташа встретит.
– Я мог бы и сам справиться, – больше для проформы сказал Данила.
– Знаю, что мог бы, ты у меня самостоятельный, – серьезно ответила мама и потрепала сына по волосам. – И, конечно, ты понимаешь: я тебе полностью доверяю. Но тебе всего тринадцать. Ты не можешь в этом возрасте жить один, без взрослых.
Разумеется, Данила понимал. Они с мамой были командой, доверяли друг другу. С матерью ему повезло, чего не сказать об отце. О том, чтобы оставить сына с папой, речи не шло, потому что никакого папы на горизонте не просматривалось. Хотя в природе он существовал и даже жил в соседнем районе. Они с матерью развелись, когда сыну было два года. Отец женился, потом снова развелся. Сейчас был женат в третий раз. На Новый год и в день рождения звонил сыну, поздравлял.
Про день рождения, правда, ему мать напоминала. Данила слышал, хотя ничего ни ей, ни ему не сказал. Сам отец не вспомнил бы, он большую часть жизни вообще не задумывался, что есть на свете мальчик, у которого такой же нос, цвет волос и подбородок с ямочкой, как у него самого.
Отец был к сыну равнодушен, это проявлялось и в тоне, каким он говорил, и в том, что мог задать нелепый вопрос: «Как там твой футбол?», хотя Данила занимался хоккеем. И по нетерпению в голосе безразличие чувствовалось, и по облегчению, с каким он произносил в итоге: «Ну пока тогда. Звони», вешая трубку. Словом, пожить у отца было невозможно, и Данила не хотел этого, даже если бы тот и позвал каким-то чудом.
На дворе золотилось лето. Жара, солнце. У тети Наташи городской пляж, речка в десяти минутах от дома. Этим Данила себя и утешал, когда махал маме из окна междугороднего автобуса. Она едва сдерживала слезы: они еще не расставались так надолго. Наверное, когда автобус отъедет, расплачется. Мама была человеком чувствительным, эмоциональным. Тетя Наташа, ее старшая сестра, другая: строгая, сдержанная, неулыбчивая.
Почти всю дорогу Данила проспал, проснулся от объявления водителя: приехали, готовимся на выход. Встречал мальчика дядя Боря, муж тети Наташи. Он был дальнобойщиком, уезжал сегодня вечером в рейс.
– Одни с тетей остаетесь, ты за главного, дружище! – Дядя Боря говорил с Данилой так, будто тому семь лет. Может, просто не знал, как надо: детей у них с тетей Наташей не было. – Ты слушайся тетку, лады? И все будет пучком.
Данила вымученно улыбнулся. Этот «пучок» дядя Боря вставлял в речь где надо и где не надо. Но в целом был хороший, добрый, веселый.
В трехкомнатной квартире дяди и тети Даниле выделили комнату, которая при ином раскладе должна была стать детской, да только не стала. Данила, бросив сумку на кровать, подошел к окну. Этаж пятый – последний, самый верхний. Данила с мамой жили на втором, было непривычно видеть мир с такой верхотуры. Внизу раскинулся двор – лавки, горки, качели.
В комнату зашла тетя Наташа.
– Душ примешь с дороги?
Вроде и спросила, но ясно, что это утверждение.
– Ага, сейчас.
– Я плов приготовила. Пирожки с луком и яйцом испекла.
Готовила она отлично, даже лучше мамы, если честно.
Зазвонил городской телефон, и Данила, еще не зная, кто это, был уверен: мама. Хочет узнать, как он добрался, все ли в порядке. Они поговорили немного, и Данила почувствовал, что скучает. Как будто его в пионерский лагерь отправили (он эти лагеря терпеть не мог, не ездил никогда). Мальчик одернул себя. Глупости! Что он – ребенок, скучать и плакать? И все же было немного грустно.
История, которую и спустя много лет, став взрослым, Данила не мог забыть (как не мог и найти логичного, четкого объяснения случившемуся), началась на второй день после приезда.
Утром Данила отправился на пляж. Друзей у него здесь не было, так что отправился один. Накупался, позагорал, книжку почитал, а потом небо стало хмуриться, и Данила собрался домой, вспомнив, что вчера в прогнозе погоды по телевизору обещали дождик во второй половине дня.
Шел разморенный, слегка уставший и голодный (после купания зверский аппетит просыпается), завернул во двор и увидел удивительную картину.
Во дворе были дети – много детей разных возрастов. Три девочки крутились на карусели, еще двое ребят качались на качелях. Малыши сидели в песочнице, куличики лепили. А в углу детской площадки четверо ребят травили девчонку лет шести.
Слово «травили» пришло на ум, потому что никак иначе обозначить происходящее Данила не мог. Мальчишки не били ее, не пинали. Они стояли кружком и говорили гадости, тыкали в бедняжку палкой, словно перед ними была бешеная собака.
– Пошла отсюда!
– Тебе кто разрешал приходить?
– Она заразная!
– Ага, вшивая или еще чё!
Двое мальчишек были примерно того же возраста, что и Данила, двое – помладше, лет десяти или одиннадцати. Девочка в синем платье и сандалиях на босу ногу не плакала, не отвечала обидчикам, не пыталась убежать. Просто стояла и смотрела на них немигающим взглядом.
