– Ты сказал, ей шесть лет. Только родилась-то она три года назад. Росла быстро, не как обычные дети, всегда была агрессивной. Смотрит волчонком на других ребятишек, когда мать ее выведет погулять, а потом набросится, ощерится, укусит. Много раз это бывало, и другие матери перестали подпускать Марию к своим детям. Да ее мать и сама во двор выйти боялась, сидела по большей части дома со своим выродком. А как выйдут на улицу… Все шарахались. Девчонка вела себя, как сумасшедшая: могла опуститься на четвереньки и начать землю грызть. Так, на четвереньках, и бегала, как собака, бросалась на прохожих. Гадила везде, будто животное. Одежду на себе рвала, обуви не признавала, ходила босая. Ночами выла, верещала часами. Года два этот ад длился, а прошлой осенью она успокоилась. Изменилась. Сразу, резко. Например, заговорила. В один день! Представь: сегодня ни словечка не знает, а назавтра разговаривает, словно взрослый человек. Стала одеваться, как все нормальные люди, в остальном – ребенок как ребенок. Если не знать, что ей три года, то можно подумать, обычная шестилетка, в школу скоро.
– Значит, сделалась нормальной?
Тетя Наташа вздохнула.
– Ничего нормального в ней нет! И на глаза ей лучше не попадаться. Если, как я думаю, вправду в ней душа ведьмы, то нелюдь это. Одним словом, одним взглядом проклясть может. А уж если тронет… – Тетя Наташа прикусила губу. – Мне говорили, брала человека за руку, а он потом болеть начинал: кто сыпью покрывался, у кого инфаркт, а один мужчина ослеп. Так что умные люди с нелюдью этой не связываются, не смотрят на нее, не приближаются, детям своим наказывают близко не подходить.
Данила вспомнил, как люди демонстративно не замечали сегодняшнюю сцену во дворе.
– Но не все, конечно, в такие вещи верят, и предысторию не все знают. Думают, Мария вроде местной дурочки. Странненькая, ведет себя необычно: то смотрит, как сова, не моргая; то засмеется не к месту, то зубы оскалит. Некоторые, видишь, издеваются над Марией, насмешничают – себе на беду. Она отомстит, дай срок.
Тетя Наташа продолжала рассказывать разные ужасы про Марию, переживала, что племянник ее за руку брал, но Данила уже и сам успокоился, и ее стал успокаивать. Слишком это фантастично. Выдумки, одно слово, странно даже, что тетя Наташа настолько суеверная оказалась.
Что-то когда-то в квартире творилось? В точности никто сказать не сможет, очевидцев нет, а люди любят слухи распускать, привирать. Подруга тети Наташи со своими страхами? Так она, может, еще более странная была, чем Мария. Кто знает, что в ее голове творилось, – вероятно, галлюцинации или шизофрения! Что же до самой Марии, то не чувствовал Данила никакого страха. Девчонка мелкая, чего ее бояться? Возможно, с приветом, так и что?
Правда, тетя Наташа не намерена была сдаваться, она с племянника глаз не спускала. Постоянно спрашивала, как он себя чувствует. Если погода хорошая, и он на пляж соберется, так с ним идет; то на рынок Данилу потащит, то в магазин, на даче четыре дня проторчали.
Дни шли, и в итоге пришла пора возвращаться домой. Данила был рад, тетя Наташа тоже вздохнула с облегчением, что отправит племянника домой живым и здоровым. Она все еще переживала из-за происшествия во дворе, хотя Данила выбросил из головы и драку, и Марию. Ничего страшного с ним после общения с девочкой так и не случилось.
Повесив на плечо сумку, Данила спустился по лестнице и вышел из подъезда. Тетя Наташа застряла в квартире: проверяла, выключены ли газ и электричество, не течет ли вода. Автобус отходит через полтора часа, они успеют добраться, так что можно не спешить.
Не успел Данила выйти на крыльцо, как услышал:
– Уезжаешь?
Обернувшись, увидел Марию. Она стояла возле двери, видно, ждала его. Но откуда знала, когда именно он выйдет?
– Домой пора, – сказал он. – Погостил и хватит.
Она кивнула, не отрывая от мальчика сосредоточенного взгляда черных глаз. Все то же платьице, сандалии, светлые волосы заплетены в тонкую косичку. Девочка и девочка, но… Что бы ни говорил себе Данила, как бы ни убеждал себя, он понимал: Мария – необычный ребенок. Тяжелый взгляд ее приковывал к месту, жесты были точные, движения – выверенные, а улыбка… Она улыбнулась, и Данила подумал, что улыбка у нее холодная, змеиная.
Он облизнул враз пересохшие губы и спросил:
– Ты что-то хотела?
– Спасибо тебе сказать. Никто пальцем не пошевелил, а ты заступился.
– Брось, они бы все равно не…
– Речь не о том, что могло или не могло быть
– Мы? Кто – мы?
– Неважно. За хорошие поступки награда полагается. Говори, чего хочешь. Любое желание. Только быстро, а то тетка твоя сейчас выйдет. Я ее задержала маленько.
Мысли у Данилы путались. Как все-таки странно Мария разговаривает. «Задержала» тетю Наташу? Но как?
