Лес поредел, справа открылось поле, и Тимофей заметил бредущих по нему мужчину и женщину. Возможно, то был обман зрения (останавливаться и присматриваться Тимофей не собирался), но на ней было платье с коротким рукавом. Ничего себе холодоустойчивость!
Наконец показались первые дома. Дождь превратился в мелкую снежную крупу, которая густо сыпалась с неба, вдобавок наполз туман или нечто вроде влажной дымки, и фонари горели призрачным светом, словно лучи не могли пробить сгустившееся марево.
Тимофей сбавил скорость, машина еле ползла по улице. Он изо всех сил вглядывался в номера домов: требовалось найти улицу Плодовую, дом двенадцать. Деревня не была безлюдной: Тимофей видел старуху, сидевшую на скамье возле ворот, невзирая на непогоду. За невысоким забором копошились в саду пожилые мужчина и женщина. А вон ребенок в окне и стайка подростков лет четырнадцати на небольшом пятачке.
«У них-то и спрошу дорогу», – решил Тимофей, плавно притормаживая и опуская стекло.
– Привет, ребята, не подскажете, как на Плодовую попасть?
Подростки – их было пятеро, две девочки и трое парнишек – обернулись неспешно, словно в замедленной съемке в клипе. Уставились на Тимофея, а потом стали подходить ближе. Бледные лица словно плыли в воздухе отдельно от тел, бескровные губы кривились в усмешках – одинаковых, точно бы нарисованных, и Тимофею стало жутко. Что за поведение? Раве так ведут себя подростки? Они могут быть шумными, нагловатыми, развязными, но вместо этого – каменная молчаливость, тяжелая холодность, пристальные взгляды.
Тимофей ударил по газам, не давая странным детям приблизиться, и немного успокоился, лишь заметив, что они остановились, не делают попытки погнаться за ним, просто глядят вслед.
Он свернул в первый попавшийся переулок, и под колеса едва не вывалился мужичок в телогрейке и ушанке. Тимофей подумал, тот выглядит нормально, неопасно, типично, поэтому замедлил скорость и высунулся в окошко, которое еще не успел закрыть:
– Плодовая где, не подскажете?
Мужичок ощерился в желтозубой улыбке.
– Она это и есть. Тебе какой дом?
– Двенадцатый.
– Ваньку ищешь, – утвердительно произнес местный житель. – До самого конца езжай. Синий дом.
Поблагодарив мужика, Тимофей покатил дальше. Слава богу, конец пути: синий дом замыкал улочку, стоял поперек нее.
В окне горел свет – Иван дома. Надо загнать автомобиль во двор. Народ в деревне какой-то… Тимофей не мог сформулировать, что в точности ему не нравится, но местные внушали беспокойство, это факт.
Подъехав к дому, Тимофей посигналил, и дверь тотчас распахнулась. На пороге показался мужчина в джинсах и водолазке с высоким горлом – Иван. Все те же черные волосы ежиком, широкие плечи, правда, похудел заметно. Добежав до ворот, Иван отворил их и замахал руками, приглашая гостя заехать во двор. Что тот и сделал.
Увидев, что друг запирает ворота, Тимофей почувствовал себя спокойнее. Нервировали его Топольки и их обитатели. Вышел из машины, потоптался, разминая ноги. Иван приблизился, улыбаясь, протянул ладонь:
– Приехал все-таки! Ну ты молоток, конечно.
Поручковались, обнялись. Иван был рад искренне, неподдельно, и Тимофею стало совестно, что не хотел общаться, да и ехал сегодня без особого желания.
Отправились в дом. Крыльцо было кривоватое, все кругом выглядело неприбранным: во дворе железяки валяются, дверца сарая приоткрыта и болтается на одной петле, скамейка сломана. Впрочем, это в характере Ивана: никогда он аккуратностью не отличался.
Внутри было довольно холодно. Тимофей снял куртку, но ему захотелось натянуть ее обратно.
– Обувь можешь не снимать, – разрешил хозяин.
Они прошли через сени, оказались в большой комнате. Помимо нее, как сказал Иван, в доме имелись две комнаты и кухня.
– Не хоромы, но мне хватает.
Дом, как сказал бы знакомый риелтор, «с бабушкиным интерьером»: желтенькие обои в цветочек, тюлевые занавески, старомодная мебель – стенка, круглый полированный стол, продавленные диваны, расшатанные стулья.
– Ты садись давай, садись к столу, – пригласил Иван. – Сейчас тарелки организую, выпьем с тобой. Ты голодный?
На столе стояла бутылка водки и рюмки. Тимофей вытащил из пакета свой вклад: банку оливок, маринованные огурцы, колбасу и сыр в нарезке, шоколадный торт (Иван обожал такие, с орешками, съедал по штуке в один присест), коньяк. Тимофей пил мало и редко, но за встречу придется. Тем более он надумал попроситься на ночлег.
Иван ушел на кухню, вернулся с тарелками и вилками. Потом ушел еще раз, принес блины с медом, рисовую кашу с изюмом и пироги.
– Ого, печь научился?
– Соседка печет. Событие же как-никак. – Иван улыбнулся. – А ты зачем столько всего привез? Я, выходит, и на визит напросился, и на ужин.
Он нахмурился, и Тимофей поспешил сказать:
– Ты извини, что я пропал. Завертелось как-то все. Номер сменил, забыл тебе сообщить. Про то, что на почту можно писать, забыл, а ты молодец, вспомнил, написал. Я про тебя часто думал, но не сообразил, как найти.
Это была ложь, но Тимофей решил, что она во благо.
Иван кивнул, улыбнулся грустно. Может, не поверил?
