Некоторое время они неловко молчали, сидя за накрытым столом.
– Ешь, я не очень голодный, – выдавил наконец Иван и разлил водку по рюмкам, оставив коньяк нетронутым.
Тимофей положил себе по чуть-чуть всякого-разного, чтобы не захмелеть на пустой желудок, с непривычки.
– Ты написал, тревожит тебя что-то, – осторожно сказал он.
– Есть такое дело. Одиноко мне, тяжело. Поговорить, пообщаться хочется, а не с кем. Всякий себя слышит. И погода тоскливая.
– Погода! – хохотнул Тимофей, желая разрядить обстановку. – Осень пройдет, зима будет, а там и весна. Это поправимо.
– Ты не понимаешь. Пусто у нас.
– Как же пусто, когда полная деревня народу? – удивился Тимофей. – Я, пока ехал, видел людей и в деревне, и около нее. Подумал еще, вот же неугомонные, шатаются под дождем!
Иван поднял на него глаза и улыбнулся.
– Ты молодец. Карьеру сделал, а? Как и мечтал. Машина крутая. В начальники выбился?
– Не прям в начальники. – Тимофей коротко рассказал, где он сейчас, чем занимается.
Что-то в поведении Ивана настораживало, и вскоре он понял, что именно. Приятель был, как пришибленный: шумливая говорливость его покинула, смотрел грустно, не подкалывал, исчезла раздражающая привычка поминутно прикасаться к собеседнику, чтобы привлечь внимание к сказанному.
«Заболел, быть может?» – подумал Тимофей, соображая, как подступиться к этому вопросу.
– А родители где? Или один живешь?
– Они здесь не жили никогда, в город переехали давным-давно, я еще не родился. Отец помер, мать там и живет, в городе, сестра с семьей тоже. А это бабушкин дом, она умерла, а дед на севере работал, погиб.
Иван мотнул головой, указывая на стену, где висели фотографии в рамке. На одном снимке – молодые мужчина и женщина: головы сдвинули друг к другу, позы деревянные, глаза неулыбчивые. На втором – та же женщина, но в почтенном возрасте, на вид около семидесяти. Морщины, потускневшие глаза, истончившиеся губы, седые волосы.
– Понятно, – сказал Тимофей, испытывая жалость к другу, который оказался в одиночестве.
Жены, видимо, не было. Собственно, жены и детей и сам Тимофей еще не имел и не собирался, это дело наживное.
– На мотоцикле гоняешь? – спросил Тимофей, думая, что сможет перекинуть мостик к теме здоровья, если Иван ответит отрицательно.
– Отъездил свое, – сухо проговорил Иван и выпил, со стуком поставив рюмку на стол.
В его словах было столько горечи, что Тимофей не решился расспрашивать дальше. Умолк, ожидая, что еще скажет хозяин дома.
– Так и живу, братишка. А люди-то… Говоришь, полно народу. Твоя правда, в Топольках много кто обитает.
Последнее слово не понравилось Тимофею. Зловеще прозвучало, и он спросил, хотя и не собирался:
– Что-то с ними не так? С жителями? Они странные.
Иван пожал плечами.
– Мертвые просто. Чего странного.
Тимофей оторопел. А потом сообразил: шутка! И неуверенно засмеялся.
– Зря смеешься. – Взгляд Ивана, направленный на гостя, сделался неприятным, хитрым, лисьим. – Топольки – место непростое. Тут, видишь ли, мертвые оживают. Кого схоронили на местном кладбище, кто помер в этих краях, тому покоя не знать. Застревают почему-то на земле. Вот и бродят.
– Ты спятил?
– Говоришь, погода сменится? Нет, брат, у нас всегда морось туманная. Те, кого ты видел, – покойники. Одни в поле замерзли, другие в лесу заблудились. Или сердце прихватило, как у бабули моей. А молодняк-то приметил? Эти на машине разбились, покататься решили после дискотеки.
Внезапно в соседней комнате заскрипело, зашаркали шаги – старческие, слабые. На пороге показалась старуха. Тимофей, чувствуя, как кружится голова, узнал пожилую женщину с портрета.
– Гляди-ка, бабуля встала! – громко сказал Иван.
– Не лежится, – прошамкала она.
Тимофей вскочил и попятился.
– Это розыгрыш? Один из твоих идиотских розыгрышей? Бабушка твоя жива на самом деле, да?
Старушонка затряслась от смеха.
– Нет, милок, уж тринадцать годков как померла. А ты кушаешь плохо. Брезгуешь, что ли? А ведь надо поминальное-то кушать, надо!
До Тимофея дошло, что на столе, кроме принесённого им, стоят блины, мед, кутья, пироги – то, что подают на поминках.
– Прекратите! Вы сумасшедшие!
Он рванул куртку, которую повесил на спинку стула.
– Погоди, Тима, не кипятись.
– Если ты в это веришь, с тобой не все в порядке! Иван, поехали, я тебя в город отвезу, тебе к врачу надо, это депрессия или…
Иван тоже встал со стула.
– Депрессии мои, проблемы со здоровьем – позади. Когда помер, ничего не болит. Только скука, тоска смертная. Но вместе нам веселее будет, намутим дел.
– Намутим… дел? – повторил Тимофей.
– А то!
– Ты меня убить хочешь?
Бабушка и внук посмотрели друг на друга.
– Зачем же мертвого убивать?
Тимофей затрясся.
– На мосту. Помнишь, что было?
– Ничего не было! Я вырулил, все хорошо.
– Не вырулил. Нету моста. Два с половиной года нету! Видимость плохая, там и не ездит никто. Живые-то из деревни разбежались. Машина твоя в речку упала, ты не выбрался, утонул. Девятый день сегодня. Я говорил тебе – событие. Соседушка моя печет, – Иван приобнял старуху за плечи, – бабуля.
