Поначалу ему не поверили, но Иван клялся и божился, что не лжет. Кроме того, он отказывался ехать в усадьбу, хотя Севастьянов ему отлично платил, и людей, знавших жадность, прижимистость Ивана, это убедило в правдивости его слов. Деревенские мужчины, заручившись поддержкой старосты и местного священника, отправились в дом Севастьянова, чтобы своими глазами увидеть, что там происходит, призвать колдуна к ответу и уничтожить скверну, чтобы не расползлась по округе.
Однако делать ничего не пришлось. Когда они, выломав дверь, потому что никто не открывал, вломились в дом, то увидели в одной из комнат труп хозяина, свисавший с потолочной балки. В доме было сыро, пахло протухшей рыбой. Полы и мебель почернели от влаги, кругом разрослась черная плесень: пятна на стенах напоминали трупные. Глаза мертвеца были открыты, и каждому, кто смотрел на него, казалось, будто покойный Севастьянов с жуткой ухмылкой глядит именно на него. Поэтому снять труп никто не решился. Священник сказал, это место отмечено печатью дьявола. Хоронить Севастьянова на кладбище нельзя, ведь он сам лишил себя жизни. В итоге, посовещавшись, решили сжечь дом, ведь всем известна очистительная сила огня. Настоящим кошмаром стало то, что, когда дом уже был объят пламенем, из него слышались дикие крики. Не вполне человеческие, как утверждали очевидцы.
– На этом все закончилось? – спросила Оля.
– На некоторое время, – ответила бабушка. – Отгремела революция, осталась в прошлом братоубийственная гражданская война, потом – Великая Отечественная. Участок, где когда-то стоял дом, зарос травой. Местные жители, передавая из уст в уста ужасную историю Севастьянова, не тревожили нечестивое место. Пока однажды не обнаружили, что на пустыре начинается строительство. Площадка была расчищена, старые деревья выкорчеваны. Новый дом подрастал быстро, и вскоре на месте особняка Севастьяновых красовалось то здание, которые ты видишь сейчас. Конечно, новенькое. Дом обнесли забором, разбили возле него сад, расчистили дорогу, чтобы хозяевам можно было без проблем подниматься к себе и спускаться в деревню. А потом, в начале осени, появились и сами жильцы.
– Ах, какой чудесный вид на реку! – воскликнул импозантный мужчина в бархатном темно-коричневом пиджаке. – Я должен непременно его написать.
К тому времени местные уже знали (и от строителей, и из газет), что здесь решил поселиться известный на всю страну художник по фамилии Сафонов, которому требовались уединение, тишина и прочие прелести сельской жизни.
За рассказом бабушки незаметно наступил вечер. Посуда была вымыта, вытерта и убрана в шкаф, и бабушка с внучкой сидели за столом возле приоткрытого окна. Было тепло, уютно, с улицы доносились негромкие голоса, а воздух был свеж… И все равно Оле чудился едва ощутимый запах сырости, гниющих водорослей. Неожиданно захотелось попросить бабушку замолчать, не рассказывать больше, но любопытство взяло верх, и девочка промолчала, дослушала историю до конца.
– Живописец и его жена Ася не стремились общаться с местными жителями, но держались дружелюбно, носы не задирали. Ася была красивая, высокая, кареглазая, в модных туалетах. Любила петь. Привезла с собой из города множество цветов в горшках и расставила их по всему дому. По хозяйству ей помогала Валя, пожилая женщина из деревни. От нее впоследствии и узнали, что произошло.
Месяц или даже больше супруги жили душа в душу. Он пропадал в своей мастерской, она хлопотала по дому, читала книги и журналы, ухаживала за растениями. Собственно, с них все и началось, говорила позже Валя.
Однажды, придя в дом после выходных, в понедельник, она застала хозяйку в слезах. Спросила, что стряслось, грешным делом, на ссору с мужем подумала, но Ася сказала, что дело в ее любимых цветах.
– Посмотрите, что с ними! – восклицала она. – Они погибли.
Цветы вправду выглядели ужасно. Не завяли, как в первый миг подумала Валя, но покрылись серой, неопрятного вида бахромой, напоминающей плесень. Бутоны почернели, листья скукожились, а корни, как сказала Ася, были полностью сгнившими.
– Я выкопала фиалку и аспарагус, картина одинаковая. Вероятно, с остальными растениями то же самое, – говорила хозяйка. – Заметила неладное в пятницу, два дня пыталась спасти цветы. Кучу книг перелопатила, но нигде ничего похожего. Ни подкормка не помогла, ни удаление больных бутонов и листьев. Сегодня утром стало совсем плохо.
Сафонов вышел из мастерской – взъерошенный, перепачканный в краске. Он утешал жену, а после вынес цветы, которые было не спасти, во двор. Сафонов с Валей освободили горшки, вытряхнули содержимое в компостную яму в углу сада. Валя увидела, что Ася права: корни растений по непонятной причине полностью сгнили.
Через некоторое время Валя стала замечать неладное.
