Джейн снова бросила взгляд на портрет отца на стене. Она знала, что на каминной полке есть еще одна фотография (из кухни ее не было видно), где он снят в полицейской форме, а рядом стоит фото ее матери: она принимает на согнутые руки сложенный национальный флаг. На похоронах отца трубач играл «О благодать…»[28], а в воздухе звучали залпы почетного караула. Джейн хорошо помнила этот день. Она и сама была на втором фото – сидела на стуле рядом с матерью. Именно тогда ожесточенная маленькая девочка внутри Джейн поклялась самой страшной клятвой, что когда она вырастет, то пойдет работать в полицию, как папа, и станет ловить плохих дядек, чтобы они не могли причинять зло хорошим людям. И все же ее мать была права: зло чаще всего творят те, кто на первый взгляд кажется совершенно обычным. Ее отец, к примеру, погиб, когда пытался увести с проезжей части психически неуравновешенного бездомного ветерана – тот ударил отца мачете. Родственники ветерана, впрочем, не считали его плохим или злым – просто больным.
Да, система оказалась далека от совершенства, поскольку понятия «плохой» и «хороший» часто зависели от того, с чьей точки зрения смотреть.
– Я помню, полицейские приходили даже на нашу улицу, – говорила тем временем ее мать, и Джейн усилием воли заставила себя слушать внимательно. – Они обходили весь район, опрашивали жителей – не видел ли кто чего-нибудь подозрительного.
– На улицу, где ты жила раньше? – уточнила Джейн.
– Да. В дверь позвонили, я открыла и увидела двух патрульных в форме КККП. Оба молодые, симпатичные парни. Один прямо красавец – у него были очень необычные ярко-зеленые глаза. Много лет спустя он стал начальником полиции Западного Ванкувера: когда его только-только назначили на пост, я видела по телевизору интервью, в котором он упомянул, что участвовал в расследовании исчезновения Аннелизы Дженсен. Говорил, это дело сильно на него повлияло, поскольку так и не было раскрыто, а подобные дела обычно западают полицейским глубоко в душу и годами не дают покоя. Я узнала его, когда он сказал, что после исчезновения Аннелизы он, еще будучи новобранцем, участвовал в поквартирном обходе и поиске возможных свидетелей. Впрочем, я, наверное, и так узнала бы этого парня по его необычным зеленым глазам, которые как будто скрывали какой-то грязный секрет.
Джейн поставила бокал на стол и внимательно посмотрела на мать. Перед ее мысленным взором возник полицейский значок, лежащий в лотке для вещественных доказательств.
– Он стал шефом полиции Западного Ванкувера? А как его фамилия? – спросила она.
– Его звали Нокс Реймонд. Нокс – имя, Реймонд – фамилия.
Домой Мэри повез Клод. В машине оба снова молчали, и это молчание отнюдь не было дружеским. Дамоклов меч наконец упал и рассек нити, которые годами скрепляли непрочный союз шестерых. Исайя Осман чуть не пинками выставил их из своего дома, прежде чем они успели о чем-то договориться. Теперь члены «шестерки из Шорвью» разлетались во все стороны от его особняка, словно подхваченные вихрем клочки газет пятидесятилетней давности, и остановить этот безумный полет не могло уже ничто. Неподвластные силе тяжести, они летели и летели, и никто из них не знал, где придется упасть и какие повреждения они получат при приземлении. То, что раньше казалось просто вероятным, стало неотвратимым.
Мэри незаметно скосила глаза на Клода. Она никак не могла уложить эту мысль в голове: ее друзья, возможно, убили Дэррила и заставили Рокко поверить, что он сделал это один. И пусть это (пока!) только предположение, от него все равно веяло жутью. Но еще страшнее было бы узнать, что они могли убить и ее лучшую подругу, а саму Мэри заставили лгать, чтобы обеспечить себе алиби. Если это в самом деле так, никакие адвокаты, будь их хоть сто штук, не сумеют убедить полицию и присяжных, что она действовала по неведению и не является соучастницей. Как она сможет это доказать? Ее слово против их слов, но их пятеро. И в конце концов Мэри Меткалф все равно пойдет ко дну вместе со всеми по обвинению в препятствовании правосудию.
Прежде чем они покинули дом Османов, Клод вызвал для Рокко такси. Ожидая, пока придет машина, Мэри сидела одна в холодном и темном салоне Клодова внедорожника и смотрела, как он и Рокко доверительно беседуют возле живой изгороди. Над ними, в освещенном окне кухни, Мэри видела силуэты Джилл и Исайи, которые яростно жестикулировали и тыкали друг в друга пальцами, – двое актеров в немом театре теней. Видела она и ожесточенный спор Кары и Боба, но свет в их «Эскаладе» скоро погас, и машина, задом выехав с подъездной дорожки, умчала обоих к их идеальной жизни и образцовому винограднику на острове Сомерсби.
Мэри сглотнула. Потом сказала очень тихо:
– Так это правда? Дэррил мертв? Его убили в ту же ночь, когда пропала Аннелиза?
Клод не ответил, только сильнее нажал на педаль, и машина рванулась вперед.
– Вот, значит, кого я покрывала? Я обеспечивала алиби
