После того как зажегся свет, все перестало быть разноцветным и казаться волшебным. Дэвиду нравились голографические презентации, пусть даже в них всегда было много дат. Ему нечасто доводилось находиться на орбите, а в космосе и подавно. И там обычно бывало совсем не так, как представлялось с поверхности. Здесь звезды казались мерцающими плевками и заключали в себя загадку, а иногда мечту. Временами Дэвид выделял немного времени, чтобы помечтать, и почти всегда в его мечтах был космос, если, конечно, не было Бетани.
В его мечтах он летал от планеты к планете, и звезды были значительно меньше, чем есть на самом деле, и гораздо ближе друг к другу. Прямо как на небе, когда они покрывают блестящей россыпью темное полотно и иногда смотрят, как глаза. За звездами клубилась серебристая пыль, а внутри таилась загадка.
На самом деле наверху почти ничего не было, кроме темноты и звона в ушах. А еще странного чувства неловкости. Поэтому Дэвид предпочитал оставаться внизу и мечтать, задрав голову вверх.
Актовый зал снова стал актовым залом — с гладкими стенами, увешанными грамотами, портретами глав госкорпораций и парочкой блестящих кубков, из которых было выпито немало горячительного. Некоторые из присутствующих не успели переодеться и прибыли на собрание в том, чем подвернулось, но ничего яркого и бросающегося в глаза. Все они были генмодами, а значит так же эффективны, как Дэвид, и редко чем отличались друг от друга.
После слов о Земле кое-то задумчиво прокашлял, остальные предпочли неловкую тишину. Земля. Материнская планета. Для многих она представлялась далекой и прекрасной, как можно считать ее врагом? Наверное, собравшиеся думали так же, поэтому кое-кто склонил голову, рассматривая шершавые пальцы.
Даже Советы до своего распада не смогли вытравить таинственную любовь к материнской планете. Это походило на молочную память миллионов младенцев, выкормленных из груди одной кормилицы. А после совместной войны с «Венетом» за будущее всего человечества народу Марса земные капиталисты показались не такими уж и плохими, как о них говорят.
Общая пролитая кровь сближает. Советы приняли решение спеть несколько песен о вечной дружбе с Землей, но дружить предпочитали на расстоянии. С приходом «Голема» к власти все песни о дружбе резко прекратились, но о ненависти никто все-таки не говорил. Магилак был первым, кто сказал об этом вслух. Значит, и остальные не за горами.
— Вопросы, — приказал Магилак, гипнотизируя опущенные взгляды.
— Вы сказали, что с Нэнсис земная армия, — Сергей всегда восхищался Магилаком и смотрел так же твердо, как и он. — Армия подразумевает вооружение, технику, организацию. Нам бы хотелось знать, к чему готовиться.
— Еще неизвестно, насколько Земля обнаглела со снабжением сопротивления. Чувствую, в скором времени мы все это узнаем. Марс рассекретил только ту информацию, которую нам всем полагается знать. Сопротивление представляет опасность планете, и все тут, — проворчал Магилак. — Земля против нейросети, дроидов, а теперь и телепортов, и Марс тащит туда же. Вот только она проживет в своем средневековье и без них, а у нас капризная планета, без постоянной террокоррекции нам не выжить. Эти оголтелые капиталисты снова хотят сделать нас своей колонией.
Но ведь мы тоже капиталисты, внезапно подумал Дэвид, оторвавшись от созерцания аккуратно остриженных ногтей. Разве он забыл? Чем одни капиталисты отличаются от других, и кто больше капиталист, они или мы? И вообще, что такое капитализм? Дэвид так до конца так и не понял, потому что не сильно заметил разницы, разве что увеличилось количество роботов на улицах и уменьшилось монеро в его карманах. Остальные лозунги остались теми же, как и стремление в светлое будущее. Он читал об этом на каждом углу — на бесчисленных плакатах, сверкавших выхолощенным глянцем.
Хотя, одно отличие все же было. Павший Союз, как и Земля, тормозил роботизацию, киборгизацию и влияние нейросети, но это общее качество их почему-то не сплотило. Только ограничило Марс в развитии, как выражался Магилак.
— Сопротивление учат сопротивляться, а отряды быстрого реагирования — быстро реагировать. У мятежников не может быть такой дисциплины, как у нас и даже десятой доли наших умений, — твердо отчеканил Сергей. — Но, если они действительно опасны, мы хотим это распробовать. Дайте нам возможность выложиться по полной и показать, на что мы способны.
«Дайте нам настоящих мятежников», — вот что он имел ввиду. Солдатам нужны достойные соперники, а не гражданские, которые знают, чего хотят, но понятия не имеют, как этого добиться.
Сергей уже давно ворчал, что пузатые торговцы пивом не тренируют его навыки. В сопротивлении он узрел возможность. Дэвид такой возможности опасался. Признаться, он соскучился по своей теплой кровати и десяти лишним минутам сна с утра.
