Сначала ее вирус проник в нутро и отравил его разум, заставив начать гон почти вслепую. Потом усыпил бдительность, утешив тем, что ее безумие — всего лишь безумие и ничего более. Теперь на языке оставался горький привкус желчи каждый раз, когда он получал сводки с гона и варианты решения ее загадок. Она выбрала опасные загадки и опасные ответы, но других и быть не могло. Эльтар остро чувствовал, что что-то упускает. Дурак, просто старый дурак.
Первая отгадка: человеческое тело — это сосуд, а ты, Эльтас, хочешь наполнить его собственными ошибками. Ты хочешь изуродовать человека, сделав киборгом, заодно и изуродовать его душу. А тела дроидов — уже готовые сосуды для монстров. Ты подготовил их для искалеченных душ, которые не различают ни добра, ни зла.
Несомненно, этот вариант был самым правильным, потому что плевал ему прямо в лицо.
С каждым днем Эльтар чувствовал, что прозревает. Нэнсис сказала тогда правду — единственную правду, на которую была способна. «Я обману тебя», — так она сказала и Эльтас поверил. Он надеялся, что сделал это не слишком поздно. С каждой отгадкой он становился все ближе к цели, и злился, что гон — единственный способ подобраться к врагу. Игра по чужим правилам делала его слабым. Придет время, и он продиктует свои. Оставалось только надеяться, что его собственный обман окажется сильнее всех его ошибок.
По обе стороны — справа и слева, а также спереди и сзади неслись байки. Можно было насчитать целую сотню, а то и больше, если не жалеть промороженную ночью шею и хорошенько повертеть ей туда-сюда. Андрей заниматься этим не собирался, он и так знал, что их много. А количество не имеет значения — оно будет иметь значение только у самого финиша, когда на протянутую ладонь помощи будет натянута колючая рукавица.
Скорость была неимоверно большая, ветер задувал в уши даже несмотря на шлем и ему казалось, что он прямо отсюда слышит, как улюлюкают люди. А, может, и не люди вовсе — дроиды. Кто их разберет с такого расстояния — черно-серый мир сплавлял краски воедино, оставив ему только расплывчатые суетливые пятна. Андрей сел позади Патрика, держась за его грузное пузо. Дэвид, как более крепкий, справедливо уместился с Вильгельмом. Только дроид пожелал находиться позади него, чтобы была возможность помахать руками.
Нещадно палило солнце, сухой скребущий ветер забивался в незащищенную горловину между курткой и шлемом. За ними тянулся длинных вихревой след из пыли и осколков камней, к нему присоединялись еще сотня таких, заставляя по-злому рычать двигатели тех, кто двигался позади. Двигатель под ними звучал похоже — впереди-то ехала еще одна-другая сотня разгадывателей загадок. Пыль вилась до самого неба, смешиваясь с удушливым воздухом. Вихревые следы терялись в общем облаке из рыжего и желтого. Это не мешало игрокам вставать со своих мест на полной скорости и размахивать руками в порыве лихорадочного восторга. Одним из таких был Вильгельм, он находился так близко, что точно ни с кем не спутаешь.
Его бочковатое тело не походило не на человека, ни на дроида. Скорее, на какого-то персонажа очень старого фильма, где роботы еще были роботами, а люди — людьми. Наверное, Вильгельм сам выбрал эту внешность, как и плащ с лунами и звездами за спиной — без сомнения, из того же самого фильма. Чем ближе к треугольнику «Магуро», тем чаще Вильгельм сваливался с байка. За последние полчаса это случилось с ним целых два раза. Один раз его сдуло ветром, во второй раз он спрыгнул сам, пояснив, что ему понравился в первый.
Каждый из таких полетов сопровождался восхищенными взглядами Дэвида, и Андрей невольно подумал: этот недалекий вояка теперь начнет завидовать дроиду с его сверхпрочным корпусом и спятившими мозгами. Он справедливо начал с Патрика и его кибернетических рук, а теперь заглядывался на что-то покрепче.
Дэвид поднимал Вильгельма с земли и отряхивал — тот сиял от счастья. Они ехали в треугольник «Магуро» и по крайней мере сотня-другая граждан уж точно не считала, что он спятил. «Приятно находиться в кругу единомышленников», — восторженно объявил Вильгельм. «И вместе сходить с ума», — дополнил про себя Андрей. Наживать себе врагов вслух он не собирался.
Когда до треугольника «Магуро» оставалось чуть больше километра, пришлось заглушить двигатели и спешиться. Народу набилось столько, что не протолкнуться. Тысячи две или три, не меньше. Пыль вилась до самых небес. В такой обстановке легко налететь друг на друга, а что еще хуже — задохнуться. Фильтрующие маски забивались песком быстрее, чем двигатели. Уж лучше быть тысячным в очереди по разгадке загадок, чем мертвым. Андрея радовало, что люди понимали это.
