— Сейчас начнется самая сильная толкотня, — предостерег он Тадеуша, — Попроси Грету посадить тебя на плечи. Вдруг тебя задавят. — Андрей отметил, как наливаются злостью маленькие глазки Тадеуша и сразу скрылся за широкой спиной Дэвида.
«Внимание, сохраняйте спокойствие», — послышалось сверху вместе с аварийным сигналом активируемых орудий. По головам прошелся испуганный ропот, сменившийся гневом. Вместо того, чтобы бежать, граждане начали кидать камни в дроны. Лучше всего это получалось у дроидов — искусственный разум промахивался редко, дронам пришлось открыть огонь, чтобы сбить каменные снаряды. В ответ кто-то открыл огонь с земли и тоже не промахнулся. Какой-то из дронов упал прямо в толпу, послышался крик.
— Кого-то придавило, — справедливо заметил Дэвид, — Отступаем?
— Стой, — твердо сказал Андрей. — Триллион монеро. Никто не побежит.
«И нам не выбраться». При попытке побега их, скорее всего, просто раздавят. Потные тела жались к друг другу, удушая запахами долгой дороги и жаждой наживы. Кое-кто совсем не озаботился экипировкой, остальные же были упакованы до самого подбородка: от спецовки до оружия. Идти против толпы сейчас было не самой лучшей идеей.
— «Всяческое содействие» во время гона означает вседозволенность. Они хотят получить Нэнсис, даже если в этой горе действительно засели инопланетяне, — послышался победный голос Тадеуша откуда-то сверху. Он восседал верхом на Грете, прямо на ее могучих плечах и почему-то улыбался. — Они пропустят нас. Это — логика.
Взволнованный ропот толпы резко оборвал скрип железных ворот. Еще мгновение, и в зияющую пустоту тоннеля хлынет безумие.
Солнце поднялось до самого зенита и тени сделались невидимыми. Они пугливо спрятались под камнями и подошвами ропщущей толпы. Светило будто стало ярче, усиливаемое корректорами атмосферы до земного блеска. Стало как-то не по себе — такое далекое, и вроде не должно давать столько света, но вокруг светло и жарко. Окружающее казалось искусственным, неестественным, как и вся эта планета. «Им нужны технологии, чтобы поддерживать этот обман», — успел подумать Андрей, прежде чем в лицо ему швырнуло облако ржавой пыли.
Там, на Земле, настоящие растения тянутся к настоящему солнцу, естественные океаны бьются о нерукотворные скалы, тело чувствует натуральную гравитацию без резких перепадов давления. Там, на Земле, резвятся дети без сломанного генома и со своими руками. Там пахнет арбузами, животной жизнью и морской солью. Все это сотворил один удивительный случай из миллиардов вероятностей и продолжила эволюция.
В новом Марсе не было ничего удивительного. Будто скорбящие люди решили оживить труп умершего родственника. Здесь ночь прогоняет день песчаными ветрами и пахнет разложением, горячим асфальтом и сладким потом. Сколько бы марсиане не лелеяли свои цветущие сады, в итоге у них все равно получается пустыня.
— Надеюсь, ты не боишься темноты, — сказал Андрей, зная, что Дэвид боится.
Сперва ржавые ворота задрожали, незримо и неощутимо, словно мелкая рябь прошлась по водной глади. В сплошном гомоне и суете дрожь осталась незамеченной, на воротах все так же висели игроки с резаками, пытающиеся взять их штурмом. Они что-то кричали и размахивали пилами, как вторыми руками. Быть может, так оно и было — Андрей не знал, а отсюда было не видать. Черно-серое зрение уже начало подводить его, превращая кричащие розовые глотки в черные дыры. Настало время последней инъекции, дожидающейся своего часа во внутреннем кармане куртки. Андрей достал сыворотку и вколол ее в висок, зажмурившись от пронзительного укола, каждый раз неожиданного.
В то время как черные кляксы превращались в оранжевые, ворота задрожали сильнее и резко подались вверх. Заклубился водопад каменной пыли и ржавчины, обдав удушливыми облаками находящихся внизу. Ворота вели себя так, будто действительно были старыми, готовыми вот-вот слететь с петель и развалиться на части, разломав попутно камень, в которые были врезаны. Вот только запах… запах у нее действительно свежий, неожиданно подумал Андрей, эта ржавчина крепкая, как наивность жаждущих наживы. Тут он понял, что, видимо, зря сделал инъекцию в висок — тьма, что открывалась внутри, не покажет ему других красок кроме черного, сделай он хоть тысячу таких инъекций. А если и покажет… он не захотел бы их видеть.
— Надеюсь… ты не боишься темноты… — повторил Андрей, пытаясь переложить свой собственный страх на Дэвида.
Страх появился внезапно, с двадцатым стуком сердца, от момента как он увидел огромный зев пещеры. Сердце стучало бешено, поэтому это случилось быстрее, чем он ожидал. «Мне досталось сердце Провидца — пусть малая его часть, но даже этого хватает, чтобы учуять опасность». Она била по вискам и сдавливала горло.
