— Я много думал, когда спал, — тихо прошуршал Кубик, реагируя на прикосновения Дэвида легкой вибрацией. Ему просто казалось, что он так больше походит на того, кого Дэвид хочет видеть в нем. Какого-нибудь зверька. — Мои ментальные надстройки классифицируются выше, чем интеллектуальные способности любого из существующих животных, но недостаточно стабильны и совершенны, чтобы считаться полноценным разумом. Я не могу быть животным, но и человеком тоже, — протянул Кубик. — Я никто…
— Не говори так, — с обидой осадил его Дэвид. — Ты мыслишь, значит, существуешь. Знаешь это?
— У меня есть данная информация в энциклопедии. Она принадлежит Рене Декарту. Он был математиком.
Дэвид не любил математику.
— Значит, он был умным малым. Надеюсь, он не мучил своих учеников сложными цифрами, — Дэвид отнял руку и почесал нос. — Так вот. Ты есть, а, значит ты кто-то. Кто — решай сам. Главное, что ты существуешь в этом мире и мы друзья.
— Друзья…
— Да, друзья. А если так, остальное не важно. Какая бы классификация тебе не подходила.
Дверь в палату отворилась, внутрь шагнул длинный доктор в длинном белом халате. Он был лысым и в очках, но не являлся Вертиго Хелми. Дэвид уже уяснил, что почти все доктора лысые. А если у них есть еще и очки — значит, это очень хорошие доктора. Таким он доверял, хоть те часто приносили плохие вести.
— Господин Дэвид Отрейл? — спросил доктор, не став дожидаться ответа: — Операционная готова. Ваша очередь. Прошу пройти со мной.
— Хорошо, — Дэвид улыбнулся левым уголком рта. Правый у него упал вниз и разбух, как и вся его правая половина тела. Она стала мясистой и неповоротливой, словно один бледный пельмень, растекшийся сверху донизу. Дэвид и сам себя чувствовал большим пельменем. Ну ничего, скоро это закончится. После операции он вновь станет прежним. — Вот и пришла пора. Я скоро буду, Кубик. Ты не скучай без меня тут. И дождись. Слышал? Дождись, хорошо?
— Я буду ждать тебя, — пропищал Кубик, и грани его залились зеленым.
Дэвид встал не без посторонней помощи. Двое высоких медбрата завернули его в большую простыню и посадили на высокую каталку. Когда его выкатывали из палаты, Кубик сделал над собой усилие, потратив половину утреннего заряда, чтобы раскрыть глазную линзу и посмотреть на своего друга.
— Я буду ждать! — крикнул он Дэвиду со всей силы, на которую был способен, прежде чем дверь окончательно захлопнулась. Кубик закрыл линзу, а потом прошептал тихо: — Дэвид друг, друг. А я не знаю, кто я. Не человек, не животное. Я и не дроид, и совсем несовершенный искусственный разум. И не то, и не другое. Не знаю…. Не уверен… Мне кажется, я нечто иное. Дэвид… но, если ты хочешь, для тебя я буду собачкой.
Вперед утекал длинный белый коридор, освещенный длинными лампами, похожими на змей. Они были тонкими и тянулись вдоль низкого потолка, в котором можно было рассмотреть самого себя, если поднять голову. Дэвид не мог, у него задубела шея. Даже повернуть голову составляло ему большую трудность, он чувствовал себя деревянным мальчиком с не сгибающимися конечностями. Очевидно, так оно и было бы, если б они не расплылись и не стали похожими на плохо замешанное тесто, а вовсе не на твердую древесину, как он себе представлял.
Доктор сказал, что так больше не будет, что после операции все придет в норму. Полет Миражей давал неприятный эффект, когда поражал нервы, но это временно. Стоит Дэвиду только сомкнуть ненадолго глаза, а потом он снова откроет их, и уже как новенький.
Пока Дэвид трясся в каталке, навстречу ему шли рослые солдаты, очень похожие на него, только здоровые и на своих ногах. Они тоже были закутаны в простыню, тоже шли куда-то по длинным коридорам, сворачивая то вправо, то влево и заходили в белые узкие двери. Какая-нибудь из этих дверей предназначается для него — догадался Дэвид.
Зачем здоровым солдатам операции? Они должны быть на улицах мегаполисов, чтобы останавливать мятежников. Это он, Дэвид, совсем больной и беспомощный. Не может поднять ни руку, ни ногу, не то что взять оружие и в кого-то выстрелить. А они-то уж точно должны быть в строю.
Дэвид моргнул, стряхивая веками лишние мысли. Не хотелось ему об этом думать, он сильно волновался. Да и в кого бы он стрелял? В дроидов или людей? Он и сам не знал. Быть может хорошо, что он болеет сейчас. Не пришлось выбирать. А для Дэвида стоял очень сложный выбор — с одной стороны он служил строю, с другой — давал присягу защищать людей, и стрелять в невинных ему совсем не хотелось. Действительно, в чем люди были виноваты? Они просто хотели жить. Особенно после того, что сделали дроиды… так что хорошо, что он едет на операцию. Не о чем думать не надо. Он подумает об этом потом, когда встанет на обе ноги и сможет махать руками. Тогда и решит, за кого он…
— Мы поможем перебраться на операционный стол, и тогда нужно будет только закрыть глаза, — его встретил лысый доктор, и Дэвид немного успокоился. Лысый — это замечательно. Все лысые доктора очень хорошие специалисты.
