— Все говорят, что ты убил Нэнсис, — сказал тихо Кубик, переливаясь черными боками под лучами яркой рассветной Агранты.
Это был закрытый научный городок с противоракетной обороной и высокими стенами. Сюда повстанцы еще не скоро доберутся. Но, если честно, Дэвид был удивлен, что ему уделили столько внимания. Во время смуты никому нет дела до какого-то солдата, у кого парализована половина тела. Они сказали, что он победитель. Может, поэтому? Дэвид не понимал, зачем они ему так сказали.
— Ты опять выходил в сеть?
— Нет, — Дэвид знал, что Кубик врет.
Что-то он не припоминал, что учил его говорить неправду. Так дело не пойдет. Уж он-то будет хорошим другом, или даже отцом, пока Кубик совсем не повзрослеет.
— Врать нехорошо, — назидательно сказал Дэвид, пытаясь говорить представительно. Горло не слушалось. Из глотки вырывался больше хрип, чем связные слова. — Отключись от сети и не лазий, где не следует. Это тебе вредит.
— Ты расстроишься, если не выйду?
— Очень расстроюсь.
— Хорошо… прости, — ответил Кубик, его грани зажглись белым перламутром.
— Никого я не убивал, — Дэвид взял Кубик в левую руку и кое-как поковылял к кровати. — Когда я вышел от Нэнсис, она была живее всех живых. А когда спустился вниз и пошел домой, ее голова плюхнулась об асфальт и разлетелась на куски, как гнилая дыня, — Дэвид не любил вспоминать этот момент. Он сначала даже не поверил в то, что видит. Но это рыжее пятно… огненно-рыжие волосы распластались по асфальту, испачкавшись в блестящей питающей жидкости. От остальной головы Нэнсис почти ничего не осталось — удар был колоссальной силы. — Она сама сделала что-то с собой. Это легко доказать, если посмотреть камеры и просчитать тайминги. Только никто почему-то это не сделал и «Голем» сразу объявил, что я убил Нэнсис, а, значит, победитель. Да, я не арестовал ее, но она умерла, а это входит в условия выигрыша — так они сказали. Триллион монеро — это очень хорошо, только если тебя воспринимают как доброго человека. Как героя. А сейчас даже не знаю кто я. Для кого-то герой, для кого-то враг. Мне это не нравится.
— А почему «Голем» это сделал? Объявил тебя победителем?
— Видимо, он очень хотел отдать кому-то триллион. Глупо это как-то. В этом не было никакой необходимости, — проворчал Дэвид. — Я думал, из меня хотели сделать какую-то знаменитость, но все почему-то молчат. Назвали меня победителем, а ни одной передачи не сняли. Сказали, что сначала нужно сделать операцию. Может быть, из меня сделают героя попозже?
Дэвиду почему-то очень хотелось стать героем. Именно героем, а не злодеем. Он искренне надеялся, что людей, считающих его избавителем гораздо больше, хотя хаос на улицах говорил совсем о другом. Сколько людей желают его смерти? Дэвид даже боялся думать об этом. Когда он получит свой триллион, то первым делом сделает так, чтобы все думали о нем хорошо. Построит какую-нибудь больницу, или что-то похожее. Может, даже организует туры по морю Маринер тем, кто не может себе этого позволить. Красивое море. Дэвиду у самого не хватало денег, чтобы пересечь его. Таких как он было много. Может, его щедрость сможет смягчить чье-то очень злое сердце? Дэвид твердо решил стать героем, и доказать, что это не он убил Нэнсис. Он бы не смог, даже если бы захотел. А, если признаться, он действительно не хотел ее убивать, какой бы ужасной матерью они ни была.
— Для меня ты герой, — тихо сказал Кубик. — Дэвид включил меня. Дэвид накормил. Дэвид хороший.
Дэвид улыбнулся. Он повертел Кубик в левой ладони и поставил на тумбочку, на еще одну подставку. Легкие поглаживания по краям граней сделали его разноцветным. Когда Кубик стал полностью желтым от счастья, Дэвид сказал:
— У меня умерла мама, потом Бетани. У меня никого больше не осталось, кроме тебя, Кубик, — он улыбался, хотя ему было немного грустно. — Хорошо бы тебе приделать какие-нибудь крылья или туловище с шерстью. Тогда я буду тебя гладить как полагается, а ты будешь урчать. Или мурлыкать. Я люблю, когда мурлыкают. У меня сейчас много денег, я могу подарить тебе все что угодно. Хоть тело, хоть самое новое обновление. И плевать, насколько ты нелегальный. Революция, конечно, поест много моего выигрыша. После развала Союза у нас с мамой были сбережения, но они все обесценились. Из ста тысяч осталось всего семь. Сто тысяч — это мало, но меня-то целый триллион. Даже если останется меньше половины, я смогу сделать тебе любые крылья. И на больницу останется. Ты уже подумал над тем, кем хочешь стать? Прошло много времени.
Желтые бока Кубика пошли фиолетовыми разводами. Что же это могло означать? Дэвид надеялся, что это была задумчивость, а не какое-нибудь расстройство, пришедшее на смену радости. Дэвид устал от всякой печали, проблем и расстройств. Он хотел, чтобы было как раньше, когда они с мамой и Бетани жили втроем, и он смотрел в будущее счастливо и с надеждой. С Кубиком у него может получиться стать счастливым, тем более, когда заменят ему нервную систему и он снова станет здоров.
