Тем более неразумно было бы со стороны пруссов высадить епископа на Земландском берегу водного протока южнее Приморска. Итак, очевидно, что гипотеза о гибели епископа Адальберта на Земландском полуострове лишена каких-либо оснований. Фактически дело обстояло совсем иначе, что и будет показано ниже.
Из путевых записок Вульфстана (см. гл. 94) мы знаем, что в IX и X вв. из Гданьска можно было попасть по водному пути прямо в Вислинский залив, западная часть которого в те времена почти достигала Гданьской бухты. Если в конце I тысячелетия условия судоходства действительно соответствовали описанию, данному в гл. 94, то напрашивается вывод об абсолютной неприемлемости предположения, что епископ Адальберт и его спутники выходили в открытое море. В настоящее время это признается почти всеми. Правда, в сообщениях того времени говорится, что святой Адальберт отдал себя в Гданьске «во власть моря». Следует, однако, иметь в виду, что в те времена в документах и хрониках такие обширные внутренние водоемы, как заливы, и даже незначительный и спокойный залив у Камень-Поморски именовались «морями». Вульфстан называет Вислинский залив «Морем эстов» (см. гл. 94). В биографии Отто Бамбергского (XII в.) Щецинский залив также называется морем (см. гл. 111).
Наконец, решающую роль играет следующий факт, установленный несколько лет назад. В тот период, когда происходили рассматриваемые нами события, суда из района Гданьска, видимо, действительно довольно часто ходили в Вислинский залив. Немного южнее Гданьска при раскопках обнаружены три большие ладьи, пригодные только для плаваний во внутренних водах. Из этой находки можно сделать вывод, что в крайней западной части Вислинского залива, достигавшего в те времена района Гданьска, «наблюдалось оживленное судоходство»[12] (см. гл. 94). Кроме того, установлено, что на бронзовых дверях собора в Гнезно изображен корабль, на котором епископ Адальберт совершил свою поездку в Страну пруссов. [317]
Итак, Адальберт, видимо, проплыл по устью Вислы в Вислинский залив («Море» эстов»), подобно, Вульфстану, проделавшему этот путь на 100 лет ранее. Но в таком случае цель его путешествия должна была находиться только в юго-западной части залива. В пользу этого говорит следующее соображение. Миссионеры, впервые прибивающие в какую-либо языческую страну, обычно не решаются сразу отправиться в самые глубинные, отдаленные и слабонаселенные районы. Они поступают благоразумнее, начиная с пограничных областей, особенно если здесь находятся культурные и экономические центры, как это и было в Стране пруссов. Нам же известен всего один город и торговый центр в Стране пруссов того периода, а именно Трусо на Эльблонгской Висле, уже упоминавшийся в гл. 94. Еще Гизебрехт указывал на то, что логические соображения заставляют считать этот город целью первого этапа путешествия Адальберта. В биографии Адальберта, принадлежащей перу архиепископа Бруно, сообщается, что миссионеры посетили рыночную площадь (veniunt in mercatum). По этому поводу Гизебрехт справедливо замечает: «В X в. мы обнаруживаем только один торговый центр такого рода — Трусо на Эльблонгской Висле. Следовательно, Трусо и был, видимо, целью задуманного Адальбертом путешествия».[13]
Следует подчеркнуть, что такое толкование, к которому присоединился также и Мюлленгоф,[14] представляется единственно возможным. Как отмечал еще Риттер, Трусо «был крупным портом и рынком для прусского и славянского населения, стекавшегося туда, как скандинавы в Сигтуну и Бирку».[15] Поскольку такой важный населенный пункт, как Трусо, был к тому же расположен сравнительно близко от границ христианской страны, то Адальберт поступил бы неразумно, если бы не начал с попытки закрепиться в этом городе. Ведь каждый миссионер должен стремиться к тому, чтобы сначала обеспечить себе группу единомышленников в каком-нибудь большом городе, по возможности в столице языческой страны. Так действовали Ансгар (см. гл. 86), Оттон Бамбергский (см. гл. 111), Раймунд Луллий (см. т. III, гл. 127), Джованни Монтекорвино (см. т. III, гл. 131) и бесчисленное множество иных проповедников. Страна пруссов располагала таким крупным городом и к тому же единственным торговым центром, и находился он поблизости от Гданьска. Как же мог Адальберт пренебречь этим районом и вместо этого отправиться в находившийся на низкой ступени культурного развития и трудно доступный Земландский полуостров, в совершенно дикий, район реки Преголи или на пустынную Балтийскую косу? Как мог он устремить свой религиозный пыл на достижение абсолютно безнадежной цели, когда буквально под рукой перед ним открывалось гораздо более обширное и благодарное поле деятельности? Почему предполагать такое отсутствие логики у епископа? [318]
