Нам известно из гл. 20 и 49, что янтарь, этот желанный товар, торговля которым имела в древности такое необычайно важное значение, почти на протяжении двух тысячелетий доставлялся прежде всего с берегов Северного моря с территории современного Шлезвиг-Гольштейна. Однако со времен Римской империи янтарь доставлялся главным образом с Земландского полуострова. Приблизительно с 67 г. н.э. дорога на Земландский полуостров внезапно приобрела исключительно важное значение (см. т. I, гл. 51). Своего высшего расцвета торговля янтарем достигла около 150 г.[3] Главный путь шел от Аквилеи через Любляну, Целле, Птуй, Петронелль к Моравским Воротам, затем через Верхнюю Силезию к Просне, на Калиш,[4] к озеру Гопло и вдоль Вислы на Эльблонг и далее по южному берегу Вислинского залива на Земландский полуостров.[5] Однако в правление императора Гелиогабала (218—222) эти торговые пути пришли в упадок,[6] и мало-помалу связи по ним совсем прекратились. Сейчас трудно установить, в чем крылась главная причина этого упадка, был ли он вызван капризами моды или виной тому явились политические события. Во всяком случае, в бурных потрясениях эпохи переселения народов и падения римской мировой державы торговля, вероятно, окончательно свелась на нет. И вот, спустя 300 лет после смерти Гелиогабала эсты, обитавшие у берегов Вислинского залива, предприняли попытку вновь оживить столь прибыльную для них торговлю янтарем с Италией. С этой целью они обратились, что весьма показательно, к знаменитому [62] «Дитриху Бернскому», великому повелителю остготов Теодориху, находившемуся в Равенне.
В собрании официальной переписки Теодориха, сохранившейся до нас благодаря Кассиодору, имеется одно письмо, из подлинного текста которого явствует, что в последние годы жизни этого короля к нему из Страны янтаря на побережье Балтики прибыло посольство, принятое чрезвычайно радушно.
Подчеркнутое внимание, уделяемое в письме Теодориха проблеме янтаря, достаточно ясно свидетельствует о тех экономических интересах, которые привлекали готов из Италии к побережью Балтики. Несмотря на то, что Теодорих в своем письме решительно призывал эстов и впредь поддерживать дипломатические и торговые связи, дело до этого, видимо, не дошло. Со смертью короля (30 августа 526 г.), последовавшей сравнительно скоро за отправлением письма, исчез, вероятно, и главный стимул к дальнейшему поддержанию отношений и повторению столь продолжительного и изнурительного путешествия. Следовательно, приезд эстов в Италию был единичным случаем, но именно поэтому он и примечателен. Очевидно, слухи о могущественном повелителе готов донеслись даже до жителей далекой Прибалтики, и только ему лично была оказана такая честь, как прибытие посольства. Маршрут, избранный посольством, видимо, приблизительно совпадал с дорогой, которой пользовались для торговли янтарем во времена Римской империи. Хотя в источнике ничего не сообщается об этапах этого пути, здесь, пожалуй, как и в других случаях, остаются в силе слова Шаля: «Важно подчеркнуть, что проложенными когда-то торговыми путями с упорной последовательностью продолжают пользоваться и в течение всех позднейших периодов».[7]
Датой путешествия посольства, согласно Момзену, следует считать 523—525 гг.
В те смутные времена поездка в оба конца через Центральную Европу, несомненно, была большим и исключительным достижением. И все же оно не было единичным. Рассказ Иордана об изгнанном из своего королевства скандинавском короле Родульфе, отправившемся в поисках пристанища к «Дитриху Бернскому» и нашедшем у него приют, доказывает, что путешествия через небезопасную в те времена Европу предпринимались и в иных случаях.[8]
(Стр. 62 и след.) Если плыть отсюда во внутреннюю Индию [Южная Аравия], несколько миновав страну Барбарию [примерно побережье Сомали], то еще дальше находится Зингион [Синд, Зиндж, Восточная Африка], ибо так они называют устье океана. Прибыв туда, мы увидели с правой стороны множество летающих птиц, называемых альбатросами. Размером они немного вдвое больше коршунов и на том месте сильно затемняли свет, так что все привычные в мореплавании моряки и пассажиры говорили, что мы находимся вблизи океана. Кормчему они говорили: правь на левый борт в залив, дабы не подхватило нас течением и не вынесло потом в океан на погибель. Ибо впадающий в залив океан вызывает огромный, чудовищных размеров прилив, а течение из залива устремляется в океан. Все это зрелище производило на нас достаточно гнетущее впечатление, и глубокое уныние овладело нами. По тем птицам, называемым альбатросами, что высоко в воздухе следовали за нами, мы узнали, что океан близок…
