Еще в глубокой древности в Европе был известен ненастоящий шелк, носивший название «bombyx» («бомбикс»). Но о натуральном китайском шелке тогда ничего не знали. Все попытки доказать, что в древнейших литературных источниках имеются сведения о подлинном белом шелке и о Стране шелка — Китае, следует считать беспочвенными фантазиями (см. т. I, гл. 23). «Все употреблявшиеся в древнем Египте и в Вавилонии ткани изготовляли только из хлопка и льна».[8] Впервые настоящий шелк упоминается только во времена Александра Македонского, однако как товар, оплачиваемый по баснословно высоким ценам, он появился в Римской империи не ранее I в. до н.э., после того как китайский император У-ди в 115 г. до н.э. открыл сухопутную дорогу на Запад и обеспечил ее безопасность (см. т. I, гл. 30). Начиная с 127 г. н.э., после закрытия сухопутной «шелковой дороги» (см. т. I, гл. 56), подвоз шелка на протяжении столетий осуществлялся, видимо, только морским путем. Козьма Индикоплов в одном месте своего труда упоминает о торговцах, которые «не опасаются ездить в крайние пределы земли за метаксой», и подчеркивает, что шелк из «Тсинитсы» (Китай) вывозится на Цейлон морским путем.[9] Однако первоначально парфяне, а позднее достигшая высокого расцвета новая персидская империя Сасанидов почти полностью перехватывали поступавший из Китая шелк и, монополизировав посредническую торговлю, непомерно удорожили его стоимость. Во времена великого шаха Хосрова I (531—578) главной основой богатства и мощи персидского государства была приносившая громадные доходы торговля шелком. Ее почти полностью контролировала эта держава, простиравшаяся подобно заградительной стене от Инда до Красного моря. Около 275 г., при императоре Аврелиане, 1
Создавшееся положение особенно тяжело отражалось на Византии. Частые войны, развязывавшиеся в том столетии между Византией и Персидской державой, каждый раз приводили к полному прекращению доставки шелка. Император Юстиниан (527—565) пытался подорвать персидскую монополию на торговлю шелком путем установления контакта с царством Аксум и с химьяритами (см. стр. 69-70), но успеха не добился. Персы, опередив химьяритов, скупили на Цейлоне все наличные запасы шелка, и прибывшим туда подданным аксумского властителя пришлось вернуться на родину с пустыми руками.
Император Юстиниан, видимо, крайне тяжело переживал этот срыв своей, несомненно, мудрой и дальновидной торговой политики. Как знать, [77] не способствовало ли вызванное этой неудачей ожесточение Юстиниана против персов тому, что заключенный им в 533 г. «вечный мир» с шахом Хосровом продержался всего лишь 7 лет и уже в 540 г. сменился новой войной, длившейся 22 года.
Какую же неслыханную сенсацию в этих условиях должна была вызвать неожиданно представившаяся в 552 г. возможность внедрить шелководство в самой Римской империи. До тех пор ни в Византии, ни в других областях Средиземноморья еще не имели ни малейшего представления о том, как собственно добывался китайский шелк. В те времена еще слишком живы были фантастические представления классической эпохи Римской империи, когда полагали, что шелк — продукт растительного происхождения или что его ткут особые пауки (см. т. I, гл. 30). Два христианских монаха, продолжительное время пробывшие где-то в «Индии»,[11] то есть в Центральной Азии и изучившие там производство шелка, явились однажды к императору и вызвались освободить его державу от персидской монополии на шелк. В такое время, когда доставка шелка в Византию была прервана в течение 12 лет и никаких перспектив на возобновление подвоза в ближайшем будущем не было, предложение монахов показалось, вероятно, императору милостью, ниспосланной небесами.
Свое обещание монахи выполнили. Предприняв вторичное путешествие в Страну шелка, они тайно доставили в Византию драгоценные грены шелкопряда и способствовали тем самым внедрению шелководства в Европе. Все, что тогда произошло, явилось событием первостепенного значения с историко-экономической точки зрения. Однако нашему рассмотрению подлежит здесь не эта сторона события, а только географическая проблема: в какой именно стране побывали монахи и где они могли «точно изучить» производство шелка.
Как правило, подобным экономико-географическим и транспортно-географическим проблемам историки уделяли слишком мало внимания. Даже такой крупный и добросовестный исследователь, как Ранке, игнорировал тот факт, что во времена императора Юстиниана связь с Китаем по суше была невозможной. Уделив рассмотрению вопроса о внедрении шелководства в Византии всего одну фразу, Ранке без каких-либо обоснований пишет о «паре монахов, которые добрались до самого Китая и там ознакомились с производством шелка».[12] Однако связь событий здесь представлена неверно.
