Хронология описанных Прокопием событий установлена точно. Первый приезд монахов в Константинополь и их вторичный отъезд в Серинду Прокопий датирует 552 г. В первый раз монахи прожили в Серинде несколько лет, иначе они вряд ли сумели бы так основательно ознакомиться с шелководством, поэтому их приезд туда надо отнести примерно к 550 г. Покидая Серинду, монахи, очевидно, еще не собирались распространять шелководство в Византии. В противном случае они, разумеется, еще при первом отъезде захватили бы с собой грены шелкопряда. По всей вероятности, только оказавшись в Византии, монахи поняли, какая ценная тайна находилась в их руках. В этом случае повторное пребывание монахов в Серинде состоялось, видимо, в 553 г., а их вторичное возвращение в Византию, учитывая длительность путешествия в те времена, вряд ли можно датировать ранее чем 554 г.
Неожиданные историко-экономические последствия мирового значения, вызванные деятельностью монахов, сформулировал Рихтгофен: «Понятие трансконтинентальных шелковых дорог в последующие времена утратило свое значение».[29]
Позднее распространению шелководства из Византийской империи на Апеннинский и Пиренейский полуострова, где оно и доныне сохраняет свое значение, видимо, способствовали главным образом арабы. В Центральную и Северную Европу восточный шелк как товар проник, видимо, благодаря [82] посредничеству славян, хотя этот вопрос еще не совсем ясен. Во всяком случае, в могильниках Ютландии были найдены[30] относящиеся примерно к середине X в. ценные расшитые золотом и серебром шелковые ткани, которые могли быть доставлены только из Азии, а находящиеся в Гданьском костеле Марии тяжелые вышивки по шелку более позднего времени явно обнаруживают свое происхождение из областей, подчиненных арабам.[31]
В начале 4-го года правления Юстина в Византию прибыло тюркское посольство. Когда военная мощь и власть тюрок окрепли, жители Согдианы, подвластные прежде эфталитам, а ныне тюркам, обратились к кагану с просьбой направить к персам посольство, чтобы добиться разрешения ездившим туда согдийцам продавать шелк мидянам. Согласившись на их просьбу, Дизибул разрешил согдийцам самим направить посольство во главе с Маниахом. Тогда посольство отправилось к персидскому царю и попросило у него разрешения беспрепятственно вести торговлю шелком среди его подданных. Но царю персов было совсем нежелательно, чтобы согдийцы могли безнаказанно переходить границы его страны; поэтому свой ответ он перенес на ближайший день, а потом прибегал все к новым отсрочкам. Дело стало откладываться со дня на день, а согдийцы настойчиво требовали скорейшего ответа. Тогда Хосров созвал совет и начал совещаться. Но Катульф… посоветовал персидскому царю ни в коем случае не упускать шелка, а скупить его и, расплатившись, бросить затем в присутствии послов в огонь, чтобы никто не подумал, будто он поступает несправедливо или желает воспользоваться тюркским шелком. И действительно, шелк был сожжен, а огорченные послы возвратились к себе на родину.
Когда согдийцы сообщили результат Дизибулу, он приказал немедленно направить к персам другое посольство, которое постаралось бы снискать дружбу персов с его каганатом…
[Далее рассказывается о том, что персы, не желавшие вступать в переговоры о дружбе, большинство послов отравили, распустив, однако, слух, будто они погибли от жары.]
Воспользовавшись этим случаем, глава согдийцев Маниах стал уговаривать Дизибула, что тюркам было бы гораздо выгоднее поддерживать сношения с ромеями, искать их дружбы и вести с ними торговлю шелком, так как ромеи чаще других людей употребляют шелк; он сам охотно готов отправиться в это путешествие вместе с тюркским посольством, с тем чтобы на основе подобного соглашения ромеи и тюрки стали друзьями. Согласившись с этими доводами, Дизибул направил самого Маниаха и еще несколько человек послами к римскому императору, которому [84] они должны были наряду с лучшими пожеланиями и подарками, состоявшими из шелка немалой ценности, передать и письмо. Маниах взял письмо и пустился в дорогу.
