Почему же св. Брандан должен был составить исключение, даже если он и совершил плавание по океану? Однако и само это плавание подтверждается только сагой и не засвидетельствовано историческими источниками. К тому же непостижимо, почему св. Брандан начал заниматься мореплаванием, только достигнув 63 лет, как это утверждает Кренн. Такую отвагу проявляют, как правило, в значительно более молодом возрасте. Неправдоподобно, чтобы человек, находящийся на пороге глубокой старости, вдруг почувствовал страсть к приключениям. Еще менее вероятно, чтобы человек столь преклонного возраста посвятил 10 лет своей жизни морским приключениям и не потерпел бы при этом кораблекрушения.
Тот факт, что Кренн не приводит никаких древних источников, которые могли бы подкрепить его утверждения, наводят на мысль, что этот автор пользовался старой легендарной «Католической традицией» и дал ей весьма фантастическое толкование. Никакой исторической ценности ни его рассуждения, ни тем более его картосхема не представляют.
Как мало была, впрочем, известна Ирландия еще в XII в., хотя она уже за 1000 лет до этого считалась главной Страной золота, можно судить по одному замечанию Шпренгеля. Согласно этому исследователю, живший в XII в. Гаральд Камбрен все еще рассказывал об Ирландии, что там на деревьях [479] растут утки, водятся рыбы с золотыми зубами и встречаются диковинные существа полулюди-полузвери.[39]
Во время этого путешествия благочестивый проповедник Господний достиг на границе между датчанами и фризами острова, который, по имени почитаемого там бога Фосите, назывался жителями страной Фосите, ибо на острове были воздвигнуты святилища этого бога. Язычники столь высоко почитали это место, что никто из них не отваживался покушаться на пасущийся там скот или дотронуться до других предметов, а воду из бьющего там источника черпали, только сохраняя полное молчание. К этому острову благочестивый муж был прибит бурей и пробыл там много дней, пока не прекратился шторм и не наступила вновь благоприятная для плавания погода. Он, однако, пренебрег суеверным ужасом пред неприкосновенностью этого места и не устрашился свирепого нрава властителя, обычно предававшего всякого оскорбителя местных святынь самой мучительной смерти, а крестил, во имя Святой Троицы, трех человек в источнике и дозволил заколоть для употребления в пищу животных из пасущегося там стада. Увидев все это, язычники подумали, что те люди или впадут в безумие, или будут поражены внезапной смертью. Но когда они узнали, что никакой беды не последовало, прониклись страхом и удивлением.[1]
Когда Виллиброрд, намереваясь отправиться в Рим для защиты своего дела пред апостольским престолом, сел на корабль, поднялся сильный западный ветер и отнес его в Фрисландию. Однако варвары и их король Альдгильсо приняли его с почестями. Виллиброрд проповедовал им христианство.[2] [124]
Людгер стремился к тому, чтобы распространять потоки веры еще дальше. Поэтому по совету императора он отправился морским путем к лежавшему на границе между фризами и датчанами (
Приблизившись на корабле к острову, Людгер с крестом в руке начал воссылать свои молитвы и хвалы Всевышнему и прочел 67-й псалом. Находившиеся на корабле люди увидели глубокий мрак, покрывавший страну, который, однако, стал рассеиваться, уступив место яркому свету. И тогда воскликнул благочестивый: муж: «Вы видите, как по милости Божией бежит враг, державший доселе сей остров во тьме». Высадившись на остров, они разрушили, все святилища, построенные там для Фосете, а на их месте воздвигли христианскую церковь. Наставив жителей страны в Христовой вере, Людгер окрестил их во имя Святой Троицы в водах изливающегося там источника, где уже раньше Святой Виллиброрд крестил трех человек. Прежде никто не осмеливался черпать воду из этого источника иначе, как в глубоком молчании. В этом источнике Людгер окрестил также сына одного из вождей, по имени Ландрих, наставил его в Священном писании и рукоположил в священники. Позднее тот в течение многих лет был епископом фризского народа.[3]
…Сокровища, которые Людгер нашел в святилищах, он взял с собой. Император Карл приказал, чтобы сам он получил из этих сокровищ две трети, а одна треть была передана на хранение Утрехтской епархии.[4]
