Путь от Самарры на Тигре до Волги идет в основном с юга на север. Поэтому высказывалось мнение, что «стену Гога и Магога» следует искать на продолжении этого пути к северу. Риттер полагал, что Саллам днигался «по ту сторону Аксу до Алтая».[36] По мнению Френа, Саллам добрался до башкиров;[37] к этой точке зрения присоединился Миллер, известный своим изданием древних карт.[38] Френ и Миллер считают, что Саллам побывал в бассейне Оби — возможно, у хакана Онгиша в Сибири — и что «стена Гога и Магога» не что иное, как теснина Иртыша в юго-западном Алтае. Однако такая трактовка представляется слишком натянутой, да и не совсем логичной. Ведь даже через 40 лет после путешествия Саддама арабы не знали, что находится севернее устья Волги (Ибн-Хордадбех), и лишь 80 лет спустя в Месопотамии впервые услышали о царстве волжских болгар. Как же можно допустить, что Саллам еще в первой половине IX в. побывал далеко за Болгаром и даже за Уралом (путь к которому проходил тогда только по Волге и Каме, а не по реке Урал), в бассейне Оби? Такое предположение совершенно невероятно. Каким образом, возвращаясь с Оби в Месопотамию, Саллам мог попасть по пути в Хорасан и Самарканд? И наконец, что могло понадобиться Салламу в районе Оби и Иртыша? Теснины рек в горах не были такой редкостью, ради которой стоило бы пускаться в странствие на 2 1/2 года! Кроме того, не следует забывать, что «стена», которую разыскивал Саллам, должна была быть делом
Другие более ранние, а также и современные попытки объясняются значительно правдоподобнее, чем не очень удачная гипотеза Миллера. Риттер искал «стену Гога и Магога» на Тянь-Шане,[39] Рейно — на Алтае или на Урале,[40] Пешель — «несколько восточнее Сыр-Дарьи».[41] Но во всех этих районах никогда не было пограничных стен, да они и не были там нужны. Однако великий путешественник марроканец Ибн-Батутта еще в XIV в. утверждал, что Саллам, безусловно, побывал у Великой Китайской стены.[42] К аналогичным выводам приходит и переводчик путевых записей Саллама, выдающийся [190] голландский арабист де Гуе,[43] хотя он скорее склонен считать, что переводчик халифа побывал не у самой Великой Китайской стены, а у Нефритовых Ворот, то есть у Юймыньского прохода.
Как разобраться в этой путанице различных толкований? Попробуем найти отправные пункты, позволяющие твердо ориентироваться при дальнейших рассуждениях!
Прежде всего следует подчеркнуть, что представляется неоправданным какое-либо недоверие к путевым записям Саддама, которым присущ весьма трезвый взгляд на вещи и отсутствие каких бы то ни было вымыслов. Когда толкование источника представляет трудности, всегда находятся исследователи, которые ищут спасения в самом простом средстве — объявить все вымыслом. Такой способ расправляться с древними, трудно поддающимися объяснению источниками очень удобен, но и чрезвычайно опасен, а поэтому к нему не следовало бы прибегать без веских на то оснований. Что же касается рассматриваемого здесь случая, то уже Пешель считал, что Саллам привез на родину «богатый набор сказок».[44] Маркварт еще резче отзывается о «россказнях Саллама Переводчика»,[45] и ему вторит Миллер. Последний полагает, что «этот мошенник Саллам»[46] не мог сообщить ничего интересного о стране башкиров, в которой он, по мнению Миллера, побывал, а потому просто наплел халифу небылиц:
«Не смея вернуться без всяких результатов, он пустился в измышления, которые Идриси счел подлинной правдой и включил в свою карту».[47]
Такое толкование представляет собой, на взгляд автора этих строк, типичное применение метода «что не укладывается в схему, отбрасывается прочь»: раз имеющееся описание полностью противоречит сложившемуся у меня предвзятому мнению о ходе и целях путешествия, значит, само это описание — плод фантазии.
