Результаты путешествия Карпини, безусловно, поразительны, но нужно учесть, что средства связи на всей громадной территории Монгольской империи были так великолепно организованы, как ни в одном европейском государстве того времени. Политическое единство огромной державы можно было поддерживать только благодаря этой отличной организации почтовой службы, обеспечивающей связь через гонцов с великим ханом и его правительством. В противном случае нельзя было бы обеспечивать Карпини и его спутников свежими лошадьми во время их длительного путешествия. Какие прекрасные возможности открывались перед путешественниками в обширном монгольском государстве, видно из сообщения, что на выборы императора в Сыр-Орду прибыло не менее 4 тыс. сановников из всех частей империи. И это не считая послов из других стран, среди которых были русский великий князь,[23] посланник халифа, а также два грузинских царевича. В дальнейшем, как это видно из сообщений Марко Поло и Ибн-Баттуты (см. гл. 126 и 139), заботы о средствах связи беспрерывно усиливались. Их прекрасная организация часто шла на пользу и европейским путешественникам. Как правильно заметил Лекок, блестящая организация монгольской почты сделала Пекин [48] таким близким к Европе, каким он никогда позднее не был до постройки Великой Сибирской железной дороги.[24]
Для характеристики отношения монгольских завоевателей к тем европейским странам, где они побывали и которые частично захватили, исключительно важное значение имеет один труд, относящийся к 1240 г., который только недавно переведен на немецкий язык и прокомментирован Хенишем.[25] В этом труде монгольский язык передается китайскими иероглифами.
Русь казалась монголам только западным продолжением Сибири. Как правильно подметил Франке: «Нет никаких указаний на то, что первое поколение завоевателей в 1240 г. поняло свое приближение к порогу другой высокоразвитой культуры».[26]
Карпини, Рубрук, Поло и другие оставили после себя описания своих странствий, но бесчисленное множество других безымянных путешественников совершило тогда такие же странствия, иногда добровольно, иногда по принуждению — как пленники монголов. Рубрук, например, рассказывает о том, что встретил в Каракоруме много немцев, французов, англичан, венгров и других европейцев, в том числе двух жителей Меца — одну женщину и золотых дел мастера Гильома Буше; Поло тоже упоминает об особых постоялых дворах в Пекине для немцев, французов, ломбардцев и т.д. Итак, еще в XIII в. поддерживались своего рода международные сношения, о которых мы, конечно, ничего не узнали бы, если бы не дошли до нас труды Карпини и еще более выдающихся его последователей.
В заключение напомним, что папа Иннокентий IV одновременно с Карпини послал в другие области монгольского Востока еще двух клириков, путешествия которых, разумеется, имеют меньшее значение. В тот же день, что и Карпини, свою верительную грамоту получил португальский патер францисканец Лаврентий. На него не было возложено никаких дипломатических обязанностей, он должен бил заниматься миссионерской деятельностью Лаврентий, вероятно, посетил только страны Ближнего Востока. Никаких подробностей о самом Лаврентии, его путешествии и достигнутых результатах не сохранилось.[27]
Второй доверенный папы, доминиканский монах Ашелин или Ансельм, был послан во главе миссии в Центральную Азию к монгольскому полководцу Бачжу (Байотной, Байджу-ноин) вместе с неким Симоном из Сен-Кантена и двумя другими братьями того же ордена. Вот что сообщает о нем Венсан Бове:[28]
«Тот же папа послал в то время брата Ашелина из Доминиканского ордена с тремя другими братьями к войску татарскому… с апостольскими письмами, в которых он призывал их отказаться от избиения людей и принять [49] истинную веру. От одного из таких орденских братьев, а именно от брата Симона из Сен-Кантена, я слышал о делах татар и… присоединил к этому труду».
Миссия Ашелина и его братьев по ордену также оказалась безрезультатной. Проникавших к ним монахов монголы принимали за шпионов.[29] Ашелин, правда, проявил большое мужество, но не отличался дипломатическими способностями и сообразительностью. Вот почему монголы отнеслись к этим христианам весьма враждебно, и они едва не поплатились жизнью.[30]
Кроме трех названных послов и проповедников, направленных папой Иннокентием в те годы в Азию, упомянем еще об одном монахе, которому позднее французский король Людовик IX доверил важную дипломатическую миссию. Он первым попал в столицу монголов Каракорум, когда Карпини еще только к ней приближался. Это был Андре Лонжюмо, достижения которого настолько значительны, что им следует посвятить отдельную главу.
Что касается Карпини, то после возвращения на родину он еще несколько лет наслаждался мирным закатом своей жизни. Назначенный архиепископом Антивари, Карпини скончался в этом сане 1 апреля 1252 г., достигнув почти 70 лет. Первому успешному путешествию христианина в далекую Монголию посвящен ряд ценных монографий.[31]
