Пусть Всевышний Творец с любовью ниспошлет свое благословение встрече нашей и пошлет нам единение. После этого привета пусть узнает король, что мы данным письмом ничего, кроме пользы для христианского вероучения, не преследуем… Я молю Бога, да дарует он победу войскам христианских королей и торжество над их врагами, презирающими крест… Все христиане должны быть свободны от повинностей, дани, барщины, дорожного сбора и тому подобных тягот. Они должны жить в почете и уважении; никто не смеет прикасаться к их имуществу, а все разрушенные церкви должны быть отстроены заново.
Никто не должен мешать им молиться со спокойным и радостным сердцем за вашу власть…
С этой целью мы послали преданных и достойных уважения людей, Сабелдини Монсфата Давида и патера Марка, чтобы они с глазу на глаз сообщили, как обстоит у нас дело. Пусть сын [?] поймет их слова как должно и отнесется с доверием к ним самим и к сказанному в их письмах. Да возвысится в своем величии Властелин Земли. Так он узнает, что в слове Божьем нет никакого различия между латинским, греческим, армянским, несторианским и яковитским исповеданиями и всеми другими, поклоняющимися кресту, ибо у нас они все едины. А посему просим мы, чтобы блистательный властелин не делал между ними различия, чтобы проявлял он сострадание ко всем христианам, и да будут длительными его. сострадание и кротость.
Дано в конце мохаррема, и да ниспошлет Всевышний свое благословение.
Таково письмо, посланное Эршикадаем, татарским наместником, к королю франков на Кипр…[4] [53]
За письмом Эршикадая, напечатанным выше, идет следующая фраза:
Упомянутые послы сообщили королю, что мать ныне властвующего царя Риотхана — христианка, дочь властелина, которого зовут священником Иоанном, и что он по увещеванию своей матери и весьма благочестивого архиепископа Малахии в день Епифании принял таинство крещения и с ним 18 сыновей царя и много других, особенно знатных людей.[5]
Папа Иннокентий IV, пославший Карпини в Монголию, был особо ревностным сторонником идеи обращения язычников в христианство. За время своего правления, длившегося 11 1/2 лет, этот папа неоднократно пытался распространить христианство среди язычников и побудить христиан-еретиков из Восточной Европы и Азии объединиться с католической церковью. Он не ограничился письмом к великому хану в Каракорум, но послал еще 21 марта 1245 г. соответствующее письменное напоминание царю волжских болгар[6] и 1 ноября 1246 г. султану Марокко ал-Мураде.[7] От последнего прибыло в Рим 10 июня 1250 г. ответное, довольно любезное письмо.[8] Однако никаких существенных результатов это не дало.
Папа Иннокентий, разумеется, не сам придумал идею о всемирной проповеди христианства. Она подсказывалась духом времени и в начале XIII в. немало содействовала основанию двух монашеских орденов — Доминиканского и Францисканского, которые и взяли на себя в дальнейшем руководство миссионерской деятельностью в языческих странах. Еще в 1221 г. один летописец сообщал о папе Гонории III (1216—1227):
«И Гонорий также не только не отказался от обращения в христианстве; языческих народов и сарацин, но, чтобы ускорить это дело, приказал всем европейским епископам, каждому из своей епархии, послать к апостольскому престолу четырех, а в крайнем случае двух проповедников, выделяющихся своей ученостью и безупречным поведением; он сам хотел потом направить их к различным народам».[9]
Столь же горячее, сколь и напрасное, стремление тогдашних пап к расширению сферы господства римской церкви можно объяснить только тем, что сами они, как и все люди того века, глубоко заблуждались, преувеличивая численность и значение христиан-сектантов в восточных странах, а также их склонность к слиянию с римской церковью. В Риме полагали, что можно [51] завоевать для католицизма широкое поле деятельности, прежде всего в монгольской Центральной Азии. Поэтому именно с 1245 г. несколько западноевропейских клириков отправились в различные области Азии, завоеванные монголами, либо в качестве миссионеров, либо в составе дипломатических посольств папы или французского короля. Все они питали необоснованные надежды на значительные успехи римской церкви, надежды, которые почти во всех случаях привели к глубокому разочарованию.
Самым дальним из всех странствий, предпринятых духовными лицами в XIII в., было путешествие монаха-доминиканца Андре Лонжюмо (Лонжюмель). С точки зрения истории культуры значение его путешествия не может идти в сравнение с достижениями Карпини, Рубрука или Поло. Лонжюмо не оставил описания своих приключений, но они все же представляют интерес, хотя ни как миссионер, ни как дипломатический деятель доминиканец не мог добиться успеха. В неудаче повинен не столько сам Лонжюмо, сколько дух того времени и глубокое заблуждение высшего духовенства относительно религиозных убеждений монголов и живших среди них христиан-несториан.
