Наемник мог бы ожидать чего угодно: дождя из лягушек, внезапного озеленения планеты, всеобщего покаяния корп и праздничного братания всех банд Найт-Сити, но не этого. Об этом он и не мечтал, блять, никогда.
Рокер жадно и горячо выдохнул ему в выбритый пах, облизнул губы и взял его член в рот одним мучительно-медленным охуительным движением. Твердый и гибкий язык прошелся по головке, скользнул затейливо по стволу…
И Ви, кажется, ебанулся разом. Нет, серьезно, он умудрился в этот момент еще и распахнуть ресницы и видел, блять, это ослепительное сумасводящее зрелище: как Сильверхенд прикрыл глаза, вдохнул глубоко, как напряглась его мощная шея, как он замер на миг, когда соло, извергнув громкий стон, непроизвольно, теряя последнюю волю и мозги, дернулся вниз, проскребая пальцами по пластику ниши, уперся ладонями в матрас за головой рокербоя, нырнул резко вперед, стремясь погрузиться дальше в это восхитительное бархатистое мокрое тепло.
И это было крайне охуенно. Не было и шанса осмыслить что-то хотя бы на миг, потому что крышу Ви рвануло капитально, какие-то секунды он не мог себя контролировать, жил исключительно на инстинктах, которые вопили ему двигаться, погружаться раз за разом в податливый рот, трахать тугое мягкое нутро, выгибаясь в невозможном звенящем удовольствии.
А продравшись через марево выкручивающего его головокружительного сумасшествия, наемник обнаружил с ужасом свои пальцы крепко сжатыми в волосах рокербоя и сообразил, что совсем потерял над собой власть на какое-то мгновение, и не помнит вовсе, что и как делал только что — и испугался до нервных судорог. Потому что Джонни доверился ему, полностью отдав контроль над ситуацией, а он, Ви, кажется… Ох, блять… В мысли моментально влезло воспоминание о том, как терпелив был сам рокер, когда впервые трахал его в рот — щадил, сдерживался до дрожи… И Ви затопила вина.
Но Сильверхенд подтолкнул его в поясницу, продолжая творить что-то, казавшееся соло удивительным и невероятным, своим ртом и губами — хотя не было в его ласках никакой навороченной изысканности, кроме бесконечного искреннего желания и жгучей страсти, — и наемник убедил себя разжать пальцы, зарылся в мягкие волосы с нежностью, огладил, и с невыразимым экстазом, гуляющим по самому краю, вынудил себя двигаться спокойнее, плавно, прочувствовать каждую шероховатость поверхности языка рокербоя, хотя все его существо заходилось буквально в какой-то истерике, пылало в уничтожающем огне. Но Ви упорно заставлял себя помнить на самом краю о том, что это удовольствие для двоих, а не только для него: ласкал родное лицо, вновь и вновь перебирал слипшиеся пряди, касался небритой щеки, ощущая за преградой плоти твердость собственного члена. И наградой ему был глухой грудной стон и дрожь, прошедшая по сжатому меж его бедер напряженному телу.
Наемнику почему-то казалось, что Джонни должен быть асом и в этой сфере. Возможно потому, что он был хорош во всем, о чем бы ни шла речь. Но выяснилось, что в минетах рокер был нихуя не профи, но это было вообще неважно, потому что отсасывал он Ви с таким желанием и жаром, в своей грубоватой, дикой и выебистой нестерпимой манере, явно плавясь от процесса сам, что мир вокруг схлопывался в невнятное яркое незначительное пятно.
В голове соло билось заходящимся пульсом только «Блять-блять-блять…» в такт каждому напряженному толчку бедер, да периодически мелькала призрачная мысль о том, что это, наверное, самое сильное, выносящее и изощренное удовольствие, которое он испытывал в своей недолгой жизни, но это было восторженным пиздежом, потому что все, что он чувствовал каждый раз, сплетаясь с рокером в одно пылающее целое, было дьявольски охуенно, нестерпимо, разрывало на части от блаженства — ничуть не в меньшей степени, чем сейчас.
И с ума Ви сходил вовсе не от минета как такового, а от того, что отсасывал ему именно Сильверхенд; от того, что рокербою пиздец как самому хотелось этого; от того, что ему это нравилось; от того, что тот возбуждался до передела в процессе, алчно желал Ви, — всего, полностью, принимал его, нуждался в нем — и наемника накрывало это через их странную ментальную связь, пропитывая каждую клетку тела, каждый нейрон, каждую каплю кипящей крови. И он отзывался со всей любовью и голодом, теряя себя самого среди их общего горячечного исступления.