Одним хищным рывком Джонни ошеломляюще внезапно навалился на Ви, выдыхая шумно и резко. Дико и влажно впился зубами в мочку, проникая после языком в ушную раковину — всю разнеженность с соло смело моментально, и он заизвивался под рокером в попытке избавиться от мучительной слюнявой щекотки, сбросить с себя тяжеленную тушу, почти мгновенно выбившую весь воздух из легких. Сильверхенд хрипло и тихо ржал в измочаленное ухо Ви, не давая тому и шанса на освобождение, вжимался бедрами в его бедра, отирался привставшим вновь членом. И наемник, только что осознававший себя полностью обессиленным, с удивлением чувствовал, как снова накатывает первой волной возбуждение, и извивается он уже вовсе не в попытке выбраться из-под рокербоя, а вовсе наоборот — прижаться как можно теснее, вплавиться максимально, слиться в привычное и необходимо единое существо.
— Боюсь заебать тебя до смерти, Ви, — глухо и сбивчиво пробормотал Джонни куда-то в шею Ви, склонив голову, вылизывая соленую от пота кожу, и совершенно нелогично, противореча своим словам, двинул бедрами, словно пытаясь войти в его тело, не помогая себе руками. Ухватив пальцами кисть соло, рокер прошелся языком по выступающим венам на запястье, а после болезненно коротко сомкнул зубы на коже. — А ты еще и откликаешься, как ненормальный.
— Не самый худший вариант, Джонни. Даже самый охуительный, я бы сказал, — ухмыльнулся Ви, притискивая Сильверхенда к себе крепче, разводя ноги и подаваясь навстречу. — Хочу тебя. Опять. Всегда. Пиздец. Иди ко мне.
— О чем, блять, и говорю, мой ебанутый и ненасытный маленький наемник, — они столько раз сегодня трахались, что рокербой вошел в него одним уверенным тягуче медленным толчком, заполняя сразу почти до предела, качнул тут же узкими бедрами, проникая до конца. Выгнувшись от наслаждения, Ви запрокинул голову, заходясь в беззвучном стоне удовольствия. — Нет, слышишь, Ви?.. Хочу выебать тебя, видя твои глаза. Смотри на меня.
И соло смотрел. Смотрел в любимое лицо, в завораживающие темные раскосые глаза, в которых плавилась и горела голодная страсть, ловил каждое движение мощных плеч, опускал взгляд и видел, как Джонни то неторопливо и глубоко, то срываясь на мелкие скупые движения, жадно берет его раз за разом, как красиво напрягаются и отрисовываются мышцы исчерченного страшными шрамами торса. Коротко и хрипло выкрикивал его имя, зажмуриваясь каждый раз лишь на ослепительный миг, когда рокер вновь и вновь задевал членом простату, выдирая озноб эйфории, проходящейся обжигающей волной, окатывающей от макушки до пальцев ног. Ловил каждый момент, каждую эмоцию, пока рокер не вбился в него возможно глубоко, и не замер, содрогнувшись, роняя неровный глухой изнемогающий стон, все так же упрямо и безумно глядя глаза в глаза.
— Джонни! — вновь хрипло крикнув под этим сумасшедшим взглядом, Ви выгнулся в какой-то тяжелой тянущей истоме, отираясь до крайности напряженным членом о живот Сильверхенда, и кончил, через помехи на оптике теряя любимое лицо в свалке красных острых артефактов. — Джонни…
— Здесь. С тобой, — горячие пересохшие губы коснулись век, колючая жесткая щетина прошлась по носу и царапнула поочередно скулы. — Порядок?
— Я люблю тебя… — фраза изверглась сама собой откуда-то из самой глубины разорванной в клочья истерзанной души, и наемник, не сразу осознав, какие именно слова покинули его рот, заткнулся, задохнулся в попытке запереть внутри себя не только слова, но и предательское дыхание, которое посмело их вынести, и могло снова его подвести.
Что он несет?
Что подумает о нем рокербой? Что он скажет? О, боги, что рокер может сейчас сказать!
А если подумать серьезно, то что он может сказать наемнику сейчас, а? Чего страшного? Что может ему сделать на этом самом жутком пороге, у самой последней приоткрывающейся двери? Уничтожить его? Смешно до слез. Ви и так почти уже уничтожен внутри, от него осталась прозрачная оболочка, набитая ста десятью килограммами плоти и дорогущего хрома и тщательно заряженным Джонни упорством. И, кажется, чем-то еще…
И соло повторил свободно, четко и уверенно. Мстительно, возмущенно, жестоко, словно обвиняя. Бесконечно нежно и искренне, отдавая этим словам всего себя оставшегося.
— Я люблю тебя, Джонни.
— Я… — рокер вскинул темноволосую голову, глядя Ви в лицо. Губы его дрогнули, изогнулись болезненно. Наемник видел, как катнулся вверх-вниз под небритой кожей горла кадык, будто Сильверхенд и сам подавился словами. Карие магические глаза моргнули и вновь открылись, завораживая плещущимся в них бескрайним уровнем боли и ярости. — Я знаю. Мне жаль, Ви.
— Я понял. Заткнись, нахуй. Я люблю тебя, Джонни. Завали, — крепко и решительно обвив плечи рокера руками, наемник притиснул его к себе, целуя слепо и жадно куда попало: в скулу, в колючую щеку, в ухо, во влажный висок, ловя налипающие на губы пахнущие порохом пряди. — Не нужно мне нихуя. Пусть так. Хорошо. Мне не жаль, Джонни. Мне не жаль.