Качнувшись вперед, рокер усмехнулся почти неприметно, коснулся его губ мягко, буквально мазнул, отерся, словно пробуя в первый раз, но потом все же выдохнул рвано и прижался плотнее, медленно проникая языком глубже, втягивая Ви в неторопливый чувственный изводящий поцелуй. Обнял обеими руками за поясницу, оглаживая ладонями спину, сжимая пальцами кожу под футболкой.
Почти слившись в одно целое, они делили дыхание, запахи и тепло на двоих. Терялись в прикосновениях, ласке и неге. Терялись без остатка друг в друге.
И тягучий этот изнемогающий экстаз все длился и длился, обжигал каждое нервное окончание, бросал дрожь по телу. Наемник ощущал, как сердце его бьется, заходясь на износ, почти выскакивает из груди. Глотку перехватывало и кололо, словно в горло ему сыпанули острейших лезвий или игл. Но он был парадоксально счастлив до невыносимой боли. В последний раз. Так, как больше никогда в жизни, сколько бы ее там ни оставалось. И испытывал невозможное горе — не пережить, не впитать, не отвернуться.
— Да, — выдохнул в его губы наконец Сильверхенд глубоко и тяжело, прервавшись, но не отстраняясь. Улыбнулся внезапно и ослепительно, кривовато и жарко, азартно и открыто, глядя в лицо наемника своими раскосыми глазами. И в них пылали потрясающие огонь, страсть и решительность. Жизнь и энергия. — Ты прав. Это наше дело. Мы можем пойти вдвоем. Это будет самоубийственный и легендарный поход. Ты, я и Арасака-Тауэр. Звучит, конечно, как припевы в песнях Керри, но будет феерически заебись, это я тебе обещаю. Войдем к этим ублюдкам с главного входа и пробьемся на нижние этажи. Микоши глубоко под землей. Нам нужно только найти нужный лифт. Если фарфоровая сука не спиздела.
И наемник, все еще ощущая восхитительный вкус родных губ, дыша рокербоем, буквально проникался, пропитывался его уверенностью и пылом, чувством правильности пути. Да, это будет форменный суицид, но не так ли обычно дело и обстоит? Хочешь поступать принципиально, с честью, а не быть жалкой трусливой шкурой, — готовься к пиздецу. И в измученное сознание Ви наконец-то опустился прохладный прекрасный покой. Никто не пострадает. Они поступят верно, честно, так как и должно. И если им суждено будет погибнуть — они погибнут вместе, не утянув за собой никого из непричастных. И в этом была истинная красота. Та, что не померкнет никогда.
Что же, штурм Арасака-Тауэр маленькой победоносной армией из одного умирающего человека с двумя сознаниями? Почему бы и нет?
Отличная ночь для подвига. Отличная ночь для смерти. Ничуть не хуже, блять, других.
На миг в голове всплыла когда-то оброненная Бестией фраза, запавшая соло в память: «Для Джонни романтическое свидание — это налет на штаб-квартиру «Арасаки».
— Звучит скорее как первое свидание. Никак это оно и есть? — все еще видя лицо рокера прямо перед собой, настолько близко, что даже расплывались любимые черты, которые наемник узнал бы и через тысячу лет, Ви, глядя в сверкающие глаза Джонни, улыбнулся в ответ неожиданно широко и легко, хотя все еще и щурился, подрагивая от раздирающей головной боли. Потому что невозможно было не улыбаться в ответ на это пламя, в ответ на эти изящную легкость и непоколебимую уверенность. В ответ на эту огненную свободу и несгибаемую волю.
— Думаешь, рановато? — деланно задумчиво нахмурившись, словно сомневаясь, рокер приподнял одну бровь, но после ухмыльнулся иронично, подъебисто и, напоследок прижавшись еще раз быстро и резко своими губами к губам соло, — привычно стукнулись зубы о зубы — поднялся на ноги. Утвердился знакомо над Ви, протягивая крепкую, крупную ладонь, обвитую полосатой коброй. Блеснули серебром в неоновых всполохах массивные перстни.
— Не, самое время, Джонни, — отзеркалив совершенно идентично азартную ухмылку, наемник кивнул уверенно и принял протянутую руку, цепко обхватывая пальцами татуированное предплечье, поднимаясь на нетвердые ноги. — Как раз в нашем стиле.
Площадь Корпораций сияла, переливаясь всеми мыслимыми цветами. В это время ночи, уже сделавшей поворот к утру, тут почти не проезжало машин, пусты были дороги, и бродили лишь редкие пешеходы. Ползали с заунывным тихим гудением роботы-уборщики, да беспрерывно, как и обычно, заходилось рекламное многоголосье с многочисленных экранов. Две огроменные голографические рыбины — синяя и желтая — лениво курсировали, минуя по кругу один за другим дворцы-небоскребы корпораций-гигантов — Милитех, Петрохем, Кан-Тао… «ебаная Арасака» (тм).
— Ты не знаешь, почему именно злоебучие рыбы? Какая-то японская традиционная хуйня? Всегда задавался этим вопросом, — утвердив картонный стаканчик с остывшим кофе между ног, Ви вопросительно взглянул на Сильверхенда и вытянул из кобуры Малориан, проверяя механизм. На пластиковой крышке посудины обозначилась кровавая прерывистая кайма, повторявшая очертания губ. Ее наемник игнорировал, потому что смысла волноваться на этом этапе не было. Дергайся — не дергайся, а изменить что-либо они уже были не в силах. Путь был прямым и безвариативным.