Размышлял обо всех тех изначально невозможных «вместе» и обо всех категорических «никогда», которые раньше не приходили ему на ум. Их история по умолчанию была излишне ебанутой и ирреальной. Невероятной. Они разминулись на шестьдесят лет и две смерти. Их с первых минут знакомства разделял непреодолимый вал обстоятельств, исключающий банальные, мелкие и повседневные вещи. Но сейчас наемник умирал, а скоро, возможно, предстояло кануть в небытие Джонни, и поэтому Ви позволил себе тихое сожаление по простым общечеловеческим мелочам.
Никогда им не проснуться вместе в одной постели. Никогда Ви не сможет открыть глаза и увидеть рядом спящего Джонни с разметавшимися по подушке черными волосами, не сможет поцеловать горячую смуглую шею над цепочкой жетонов, вдыхая сонный спокойный запах тела Сильверхенда. Джонни никогда не будет пахнуть иначе, чем сейчас — с нотами вечной горечи пороха. Ви никогда не увидит еще расфокусированного с утра взгляда любимых раскосых карих глаз.
Никогда им вместе не тесниться в душевой, не сталкиваться локтями у зеркала в беспросветно глупой, но все равно обыденно уютной попытке одновременно почистить зубы или побриться.
Никогда им вместе не торопиться, давясь завтраком на ходу, собираясь каждому по своим или же по одному общему делу, не пиздить втихаря последний глоток синтокофе из чашек друг друга.
Никогда им вместе не завалиться в бар выпить, не чокнуться бокалами.
Никогда они не смогут свободно взаимодействовать друг с другом или поговорить вслух на виду.
Никогда они не смогут передать что-либо из рук в руки друг другу.
Никогда им вместе не сидеть лениво вечером дома, Джонни не играть на гитаре, а Ви не слушать, молчаливо и тихо кайфуя, усевшись рядом на полу и приводя в порядок оружие.
Никогда им вместе не общаться с их друзьями.
Никогда вместе они не займутся ни одной из этих тупых, восхитительно нормальных вещей.
Никогда. Вместе.
При том, что они пойманы в ловушку одного тела, находясь настолько «вместе», что ближе и немыслимо, наверное. И это одно глупое тело объединяет их и разграничивает до невозможности.
Каким бы тупым ебланом Сильверхенд не клеймил Ви, но даже наемник не был настолько наивен, чтобы мечтать о том, что, если бы оба они были живыми, им были бы отмерены долгие и счастливые годы вместе. Даже учитывая их профессионализм — не при их характерах, не при их занятиях и устремлениях, не при их принципах, не в этом городе, не в этих реалиях. Кто-то из них или, скорее даже, оба они разом обнулились бы скорее рано, чем поздно на своем пути. Но не так же, блять… Получить пулю внезапно, в бою, в момент, когда ты упорно идешь к своей цели, делаешь свое дело — это одно… Но практически взять своего любимого, своего близнеца по духу, своего напарника, своего лучшего друга, самого близкого человека твердо за руку и с его молчаливого и воодушевленного согласия, ощущая полную поддержку в этом действии, отвести на место казни… Это было кошмарно, это было слишком, это уничтожало и разметывало душу в пыль, это выдирало сердце наживо. Даже беря в расчет те факты, что Джонни был давно мертв, что тело изначально принадлежало Ви, и он, по идее, всего лишь должен был попытаться вернуть свое, выцарапать обратно свою собственную жизнь.
Соло все равно навязчиво преследовала призрачная картина того, как он собственноручно вышибает из ствола рокербою мозги, глядя при этом ему прямехонько в родные, поощряющие его глаза.
Их судьба — глобальные пиздецы, без размена на мелочевку.
Не можем проснуться вместе, так компенсируем — разъебем, мать ее, Арасаку!
Ви закашлялся от нового жестоко вгрызшегося в него сбоя и горького смеха одновременно, и уткнулся лицом в ладонь, проходясь пальцами по векам — сухо. Отлично. Вся глупая вода, кажется, осталась в Пустошах.
Бесконечная реклама на многочисленных блистающих экранах, высотки, рвущиеся в небо, загробный скрежет и вой чудовищных рекламных ави… Исходящий в изнеможении паром, дымом, вонью, кровью и гомоном Найт-Сити, давно поделенный, словно туша загнанной добычи, на разноразмерные куски корпами, бандами, политиками и легавыми. Вечный город шлюх, бандитов, воров, сумасшедших и мечтателей, пожирающий с невероятным безразличием всех и каждого без разбора, без предпочтений, перемалывающий вместе с костями, хрящами, плотью, надеждами и сущностями. Переживающий трагедию за трагедий, восстающий из пепла раз за разом все более сияющим и притягательным, как изощренная и жестокая ловушка.
Родившись на самых его нижних ярусах, Ви принадлежал Найт-Сити целиком и без остатка, был влюблен в изгибы его улиц-вен, в биение его сердца, гремящего заводами на окраинах, шумно изрыгающего пар из труб, звенящего музыкой из каждого торгового автомата ослепительной Площади Корпораций. Понимал все законы работы этого сложного механизма, все правила, позволяющие ему — всего лишь мелкой клетке, — выживать, расти и развиваться в этом агрессивном организме, легко атакующем собственные порождения.