Гитарные рифы задорной и яростной панковской композиции из современного патефона звучат хорошо, передают каждый тщательно продуманный грязный небрежный переход. Видимо, сколько бы десятилетий ни прошло, но нет ничего лучше старого доброго винила.
Вчерашний алкоголь выходит с потом, пока Джонни озверело, хотя все же небрежно и неумело занимается, блять, уборкой. Ухмыляется криво в процессе, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ему выпадала подобная сомнительная честь. Кажется, это было, когда они жили с Кером на съемной хате, и бабла на клининг у них еще нихуя не было. Ясное дело, чаще всего находились телки, желавшие их облагодетельствовать поутру в надежде на продолжение общения. Воистину благословенна эта женская тяга к порядку даже с похмела, даже в чужой хате. Особенно в отношении творческих, неприспособленных к банальным обывательским занятиям рокеров. Но изредка приходилось и самим разгребать бардак. Радовало, что они с Керри были не слишком требовательны к стандартам чистоты: смахнул все скопившееся говно по мешкам, да выкинул к хуям. Но и на эту тему они умудрялись сраться до хрипа, изощренно и упорно доебывая друг друга скрупулезными припоминаниями, кто отрабатывал повинность в прошлый раз.
Голова продолжает трещать так, словно ему вчера прилетело по затылку прикладом — очень похожее ощущение, его Сильверхенд знает прекрасно. Ему нужен кофе. Настоящий, натуральный, а не это синтетическое пойло, которое с вечной довольной улыбкой поглощал пацан…
Блять.
Он моментально, безо всякого перехода и труда, отвратительно легко оказывается на пассажирском сидении в Javelina на Площади Корпораций, и взгляд его сосредоточен на одноразовом стакане в руке Ви. В салоне полумрак, на пластиковой крышке — алая яркая кайма, повторяющая очертания узких губ, во рту — богатый вкус ядерного пойла и железа, разделенный на двоих, а в башке непоколебимая уверенность: еще немного, и пацан будет в полном порядке — живым, здоровым. И Ви смеется его шуткам свободно и неудержимо, кашляет, сплевывает кровь в окно, качает бритой башкой, но снова фыркает и хохочет... Осунувшееся, но счастливое лицо попеременно высвечивает то желтый, то синий неон мерно движущихся голограмм…
Блять!
Из гнетущего, болезненного провала Джонни резко и беспощадно выдергивает системное оповещение о доставленном заказе. Он оглушенно качает головой, все еще чувствуя горечь и металл на языке, слыша отзвуки родного хриплого смеха в ушах, слепо, наощупь вытягивает из пачки сигарету и прикуривает, хмурясь. Затягивается глубоко, судорожно выдыхает дым, насильно утверждая себя в настоящем крепче.
Высовываться наружу он себе позволить не может, так что, как порядочный скрывающийся террорист, заказывает все на дом с предварительной оплатой и пометкой «Оставить на пороге». Избегает даже перед курьерами светить ебалом.
Хороший Джонни. Послушный Джонни. Почти ручной. Загнанный в угол. Кувыркнись, Джонни. Дай лапу. Апорт! Живи!
Он не переваривает команд. Не терпит ошейников и поводков. Не выносит, сука, клеток и любых оков. Внутри него все кипит и лопается от желания послать нахер, выйти и дать бой, такой, чтоб Найт-Сити запомнил его навечно. Пусть сдохнуть, но сдохнуть свободным, с оружием в руках и победной ухмылкой во всю рожу.
Понимая, что его начинает неконтролируемо трясти снова от блядской клаустрофобии в четырех стенах, ярости и желания действий, Джонни опускает взгляд и пялится на простецкую татуировку на правом предплечье: сердце, прошитое стрелой, корявая надпись «Джонни + Ви». Тянется левой рукой и кладет ладонь на рисунок, стискивая зубы, напоминая себе, во имя чего это все. И тут же расплывается в кривой ухмылке. Злая, конечно, ирония. Он набил эту татуировку пацану в качестве шутки, чтобы тот помнил об их дружбе, и… ну ладно, в качестве мести после памятной истории с сексуальными, блять, экспериментами Ви. И как не прикончил тогда тупого еблана? Да как пацану такая хуйня вообще в башку пришла — оглушить его, Джонни, блокаторами и отправиться трахаться с каким-то сраным пиджаком, когда Ви принадлежал ему и только ему?! Тогда нет, не принадлежал, но… Да похуй, сука! До сих пор от бешенства в глазах темнеет при одном воспоминании! Пиздец! А теперь это изображение работает для него самого напоминанием, якорем, цепляющим его за реальность, за добровольный плен.
Ты должен попробовать жить снова, Джонни.
Не доебывай, Ви. Разуй глаза шире и удостоверься: стараюсь. С трудом обучаюсь новым трюкам, которые мне пиздецки поперек глотки, кстати. И ты об этом, блять, знаешь как никто другой. Так что завали ебало и молча наслаждайся черным делом рук своих. А я иду за своим кофе, пока он не заледенел нахер.