— Салют, детки, — приваливаясь небрежно плечом к косяку, Джонни спокойно рассматривает прыщавых гангстеров через темные стекла авиаторов и щедро добавляет в голос иронии и насмешки. — Че за шум? И драка, как погляжу, есть.
Те разворачиваются к нему. Мальчишка остается стоять у стены — гитара за худой спиной, окровавленный нос зажат пальцами. Напуганный, но, судя по всему, нихера не сломленный. Будет так продолжать дальше — может быть, и выживет в этом городе.
— Ты бы, пацан, скрылся нахуй в свое логово, — лающе и понтово выплевывает молчавший до этого момента третий, самый неприметный из шайки. Был бы самым неприметным, если бы не у него единственного на бедре висела кобура с простецким, стареньким, дешевым Нуэ, к которой он и потянул свою грязную потную ладошку. — Исчезни, чумба, пока не огреб.
Охуительно. Дожили. К сорока трем годам теперь Джонни еще и «пацан». Ну да, точно. За мужика теперь он не сойдет, в теле-то Ви. Кажущиеся ему сущими подростками уебки всего на пару-тройку лет его младше. Почти ровесники его мелкого наемника. И ничего им, тупицам, не говорят ни многочисленные страшные шрамы, покрывающие его голый торс, ни линии дорогущих имплантов Кироши, расчерчивающие скулы, ни матовые проблески на гориллах последнего поколения.
— У меня встречное предложение, жертвы эволюции, — не меняя изящной расслабленной позы, Джонни расплывается в кривом ебанутом оскале, а пальцы на привычной рукояти Малориана сжимаются крепче. — Вы сваливаете красочными скачками, пока головная боль от вашей трескотни меня не доконала, и я не проделал в каждом дыру размером с Техас. Зайдешь, Стив?
Не Стэн. Стив. Мальчишку зовут Стив.
Парнишка колеблется с пару секунд, посматривая поверх ладони, зажимающей нос, то на троицу, то на Джонни и, правильно просчитав варианты, бочком двигается к Сильверхенду, отираясь матерчатым гитарным чехлом по стенке. Добирается и ныряет мимо рокербоя в недра его квартиры.
Один из гопоты пытается рыпнуться вперед, и рука Джонни с зажатым в ней верным стволом даже успевает дрогнуть, получая рефлекторный импульс от мозга, но тот, что у разбойничков, видимо, за старшего, останавливает чумбу, цепляя за полу куртки и взглядом указывая, наконец-то, на имплантированные предплечья и кулаки Сильверхенда. Дошло до шушеры.
Не дожидаясь, пока отщепенцы раздуплятся, Джонни снисходительно и свысока им кивает, словно отпуская с аудиенции, забирает кофе и закрывает дверь.
— Спасибо, — мальчишка нерешительно мнется в двух шагах от него у стола и смотрит исподлобья. Молча закуривая, Джонни кладет Малориан на стол и лениво машет в сторону ванной комнаты, испытывая удовлетворение, смешанное с глухим раздражением. С одной стороны, он бесится, что пришлось светануть еблищем, с другой — доволен, что блядским шакалам не перепало их убогого шакальего веселья.
Когда Сильверхенд отпивает кофе, тот уже нихуя не горячий. Приходится сунуть его в микроволновку.
— Это ты ночью играл? — отмытый от кровищи парнишка, блестя влажной рожей, стоит в дверях ванной и пялится на него внимательно и с интересом. Джонни, делая глоток, глядит поверх стакана и неопределенно пожимает плечами. Он ли ночью играл? Да, пожалуй что. Да и пел еще. Орал. Зло, пьяно. Начал с SAMURAI, потом на какое-то время завис на Never Fade Away, а закончил New Dawn Fades, после чего с музыкой у него как-то захлебнулось. — Клево играл. А покажи как?
— Сам покажи, — хмыкает Джонни, затягивается, откидывается назад, выпускает облако дыма и кладет руку на спинку дивана.
— Да я так не умею, — смущается Стив, но с готовностью вжикает молнией на чехле и вытряхивает из него старенький инструмент, плюхается без стеснения рядом с Сильверхендом, скрючиваясь, взирая на лады. Гитара — древнее дребезжащее чудовище. Да еще и лажающее безбожно. Внимать этому пиздецу — одно мучение, и Джонни не выдерживает после шести несмелых, хуево поставленных аккордов, выдирает молча инструмент у парнишки из рук, озверело и мстительно выкручивает колки, настраивая звучание. Падла сопротивляется как может, сварливо, совсем по-стариковски ворчит и поскрипывает, грозится хлестануть по ебальнику порвавшейся струной. Но куда ей, блять, деваться от Джонни, мать его, Сильверхенда? В его руках гитар перебывало немногим меньше, чем девок. И непокорившихся среди них — сущие единицы.
И анкер, сука, не отрегулирован, струны от грифа отстоят так, что играть на ней — пытка. Зажав в зубах сигарету и щурясь от дыма, норовящего попасть в глаза, рокер сгребает со стола анкерный ключ. Все это, конечно, поможет допотопному монстру на считанные дни, но извлекаемые ноты хотя бы будут отдаленно напоминать музыку.
Мальчишка смотрит на него круглыми глазами, как на чудо, блять, господне, явленное небесами. Даром, что только пасть не раскрыл. Джонни толкает небрежно в сторону пацана банку Ни-колы и коробку с пиццей, предвидя, что визит, похоже, сука, затянется. Это бесит Джонни — потому что мешает думать о Ви. Это радует Джонни — потому что мешает думать о Ви.