Тихий хриплый уверенный голос Джонни даже среди гремящего крещендо электрогитары вбивался глухим молотом. Теперь наемника из озноба бросило в жар. Ви поерзал на сидении и размял пальцы, лежащие на руле, пытаясь в движении вернуть себе чувство реальности происходящего, сбросить ощущение гипноза, рождаемое странным сочетанием света, голоса и музыки. В салоне неотвратимо темнело. Тачка свернула на разъебанную грунтовку, уже не освещаемую фонарями. Нестерпимо хотелось, чтобы рокер заткнулся, болезненно, мазохистично и жарко хотелось, чтобы он продолжал. Это было настолько же печально и возвышенно, насколько и невыносимо удушающе. И Сильверхенд, иронично усмехнувшись, закончил, уверенно и легко вколотил последний гвоздь, вновь повернувшись к Ви и глядя тому в лицо.
— Тяжело к тебе на подступах, могила, привыкать к тому что будет, а не было.
Ви остановил Porsche у самой границы свалки, заглушил мотор — заткнулась и музыка. Наемник замер в темноте салона, словно залипший вглядываясь во мраке в еле видимые черты лица рокербоя. Снова накрыло дурацкое, уютное и жутковатое ощущение чернильного горячего вакуума, разделенного на двоих — внешний мир в эти моменты словно исчезал, заключая их в непроницаемую скорлупу. Ни света, ни звуков. Только темнота, дыхание и запахи.
Ви смутно видел, как изгибались в ироничной болезненной усмешке уголки узких губ Джонни, чуть морщился нос — не в злобе, в горькой насмешке. За стеклами авиаторов, да еще и в темноте, было не разглядеть, но наемник чувствовал, что в ответ рокер так же молча и недвижимо рассматривает его лицо.
Чувствуя, что с каждой секундой задыхается все сильнее, Ви титанически нашел в себе какие-то жалкие запасы силы, сглотнул и откашлялся, старательно отводя взгляд, потому что еще пару секунд — и он бы уже не сдержался, а позорно навязывать свои чувства конструкту мертвого рокера, считающего тебя другом, у него же на могиле, это как-то слишком даже для такого тупого еблана как Ви. И в кубе неуместным это казалось после оглашенной Сильверхендом гипнотической эпитафии.
— Кажется, где-то тут… — все еще оглушенно Ви распахнул дверцу и вывалился с водительского сидения, глотая пьяно и жадно свежий воздух. Голова медленно прояснялась, ночная прохлада забиралась под куртку.
— Все хуже, чем я думал. Охота же им было тащить мой трупак в такую даль, — в рассекающих полосах помех Сильверхенд появился на миг у тачки, по обычаю скрестив руки на груди, обозрел с отвращением окружающий ландшафт, а затем мелькнул и пропал.
Трескучий звук проявления конструкта вел Ви глубже в темные завалы металлического лома, развалин каких-то сараев и временных построек. Под ногами хлюпала грязь, воняло нефтью. Темноту с ревом распахивали желтовато-зеленоватые отсветы пламени, вырывавшегося из пары газовых факелов поодаль. Рискуя на каждом шагу сломать ногу, наемник продрался через мусор и обломки к массивной бетонной плите, плашмя вросшей во влажную почву. Кто-то, возможно местная алкота, бродяги или подростки, облюбовавшие для тусы по обычаю дикое место, установили на плите пару обломков кровли, служившие им и скамейками, и столами, судя по отблескивающим развалам бутылок из-под бухла.
Ви обозрел окружающий тоскливый и отвратительный пейзаж, споткнувшись взглядом о граффити на чудом оставшейся целой водонапорной башне. Сероватую поверхность металла разрезали четкие резкие линии художественно изображенной карты таро «Повешенный». В стиле киберпанка, конечно же. Мужчина, повешенный за одну ногу, в переплетении обвивающих его проводов, головой вниз, а позади — безэмоциональная толпа глядящих на это. В какой-то момент соло на миг уверился в том, что граффити эти, встречающиеся ему периодически на пути в разных частях Найт-Сити и окраин, действительно имеют под собой сверхъестественную природу, как бы глупо это ни звучало. Как рассказывала Мисти, «Повешенный» — карта жертвующего самоотрекающегося пророка, идущего к просветлению через неисцелимую боль и смерть. Сердце Ви, и так в последнее время кувыркающееся подозрительно часто, совершило очередной кульбит, замерло от сочувствия и сжалось.