— Красавчик, да? Мне мама всегда так говорила, — наемник ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы, дрожащей рукой пустил воду и наклонился вымыть лицо.
— Сомнительный у твоей матери вкус, — металлическая рука рокербоя все еще лежала на боку соло, готовая поддержать при первых же признаках слабости. — Нам нужно ускориться, Ви. Домывай-ка свою рожу, красавчик, и пиздуй в кровать.
Ебаная жара. Изматывающее палящее солнце, влажная кожа, запах пота, доканывающая головная боль. Звуки взрывов вдалеке.
Сигарета меж пальцев новенькой металлической руки — безвкусная, сухая, отвратительная. Бессмысленная. Как и все, окружающее Ви. Ложь без вкуса и запаха. Кристальная. Стеклянная. Кажется, один удар — и разобьется, да поди достань, блять!
И кривятся губы в ярости и отвращении. Он наполнен ненавистью до краев, сыт по самую глотку, по самое «не могу», он выть от бешенства готов, рвать зубами. Тупой еблан, обманутый, жалкий, использованный, выебанный цинично и со вкусом до самого нутра. И масштабы этого пиздеца его ужасают.
На хуй! Пошло все на хуй! Он, блять, в эти игры больше не играет.
Пока эти пидорасы никак не могут нажраться досыта, поделить ебаную тушу загнанного зверя, пируют на блядской свалке трупов, живые глупые наивные человечки подыхают здесь в горячей кровище, в дерьме… Сука!
Они варятся в этой густой похлебке из внутренностей сослуживцев, ставших друзьями, из бесконечной безвкусной агитации, которую не заботятся даже сдобрить специями, пропихивают в глотку как есть. Ведь они не люди — они безликие номера, выбитые на солдатских жетонах, фигурирующие в военных документах и отчетах, в блядских докладах наверх. Герои для остального закормленного ложью насмерть стада, восхищенно замирающего у ящиков. О-о-о, блять, «наши герои, сражающиеся за покой этой великой страны»! Роберт тихо и хрипло сквозь зубы взвывает, не выдерживает. Оглядывается, убеждаясь, что никто не слышал, сплевывает горечь в песок.
Ваши, блять, «герои» сходят с ума один за одним. Кто-то стреляется прямо на задании. Раз не вернулся весь отряд — один такой герой из жалости прикончил сослуживцев, а потом пустил пулю себе в голову. Кто-то уходит в сортир и по старинке пошло и избито вскрывает вены. Заходишь поссать — а там пиздец. И бесконечные мухи. Во рту, в носу. Поссал, блять. Но чаще, конечно, стреляются. Оружие тут у каждого, хули.
Ви не может больше смотреть в эти усталые лица — он видит глаза мертвецов. И каждый из них уже предчувствует свою смерть. Уже знает, сука. Им не уйти, пока безумно пыхтящая, исходящая топливом военная машина не раздавит их гусеницами, не размажет тонким слоем по раскаленному песку, не бросит на ебаный алтарь великого обогащения. Во имя блядских эдди, аминь!
Он принимает решение прямо тут, сидя на обжигающей стальной обшивке своего панцера, давясь стерильным сигаретным дымом и настоящим ослепительным сумасшествием, хватающим за глотку и не дающим дышать.
Ноет неживая рука, ноет располосованный страшными шрамами бок, ноет все нутро от густой ядовитой лжи, пеной заполняющей внутренности. Ему всего двадцать один, и он сыт этим миром и его блядской мудростью до блевоты. Ему кажется, что его наебали настолько жестоко, что он больше никогда, никому и ни во что не сможет поверить.
Он собирается валить на следующем задании. Он уверен, что напарник его поддержит. Возможно, еще кто-то из отряда. Если их возьмут патрули, то трибунал — лучшее, что их ждет. Ви насрать. Он лучше сдохнет, чем и дальше будет уговаривать себя потерпеть, когда его так цинично ебут изо дня в день, нежно рассказывая, что это необходимые процедуры.
Металлические пальцы Ви свободно летают по грифу, легко берут аккорд за аккордом. Он приятно пьян, в голове шумит. Ви меняет репертуар, потому что обычная компания слушателей уже разошлась, дело происходит за полночь. Напротив лишь две симпатичные девки, им про войну неинтересно. Им интересно про глупую любовь, так почему бы их и не порадовать?
Джонни приходит в этот бар пару раз в неделю, чтобы послушать пацана, выступающего по вечерам. Тот поет свое, играет технично, находит отличную музыкальную форму для песен, да и тексты ритмичны и неплохи. В целом, его творчество доставляет удовольствие. А после него Ви достает родную акустику и лабает свое в углу за столом — поначалу один, затем с определенной аудиторией, все растущей день ото дня. В плане формы ему далеко до музыканта, играющего тут с мелкой сцены, но жара и смысловой нагрузки хватает с избытком. Джонни поет о войне, поет о лжи, об усталости и гневе. Его слова, его простая музыка находят отклик во многих сердцах.
Надо же, и сегодня его песни отозвались в душах… Он предпочел бы, конечно, обойтись интересом девок, но таков крест музыканта, хули.