— Так значит, не уважаешь свою страну и народ, щенок? — тот мужик, что покрупнее и постарше, ставит пивную кружку на стойку и лениво поднимает задницу с табурета. Военные нашивки, форменная куртка с оборванными рукавами, кобура, знакомый излом фанатизма на обветренном лице — Шестая улица. — Ссыкло ты, вот и все! Жетончики-то, небось, таскаешь, сучара?
— Сядь, чум. Я не обнуляю инвалидов, — Ви подмигивает девчонкам, готовится, убирает гитару в кофр, подсчитывает дружков патриота-любителя пива. Четверо. Все ли настоящие ветераны? Для начинающего соло есть шансы. — А ты глухой, если не слышал, о чем я тут пол вечера надрывался. Или, возможно, проблемы у тебя не с ушами, а с башкой. Тогда ситуация тяжелее, конечно. Соболезную, херли.
В глазах старшего ломается лед, он прет вперед с грацией танка. Сильверхенд, гибкий и изящный, хотя и уже достаточно мощный, легко уклоняется от двух ударов, отхватывает по почкам справа от второго соперника. Третий наваливается, доставая в лицо. Джонни налетает на стол, отталкивается ногой, оглушая противника, пытающегося взять его сзади в захват, о стену. Падает на колени сам под тяжестью обмякающего тела. Мужики, судя по всему, настоящие ветераны, не поддельные. Похоже, он-таки отхватит сегодня пизды. И вовсе не той, которой планировал.
Помощь приходит неожиданно в лице хайрастого пацана-музыканта, до этого безразлично цедившего пиво в углу за стойкой. Тот молча, хищно и сосредоточенно охуячивает одного из противников бутылкой по голове и прицельно лупит с ноги сзади под колено второго, заставляя взвыть.
Ви коротко кивает с благодарностью и поднимается на ноги. Пацан-гитарист не ограничивается оказанной помощью, жарко и весело присоединяется к творящемуся беспределу. Их двое против троих. Четвертый, ласково опиздяченный бутылкой, славно отдыхает на заплеванном полу. Молодость по итогу побеждает.
Через полчаса они сидят рядом на бордюре под беззвездным небом Найт-Сити, из бара их закономерно выперли за драку.
Джонни запрокидывает голову, стараясь унять носовое кровотечение.
— Керри, — хайрастый пацан с филиппинским хитроватым лицом вытирает запачканную своей кровью руку о джинсы и протягивает ладонь Джонни. Тот пожимает ее, не опуская головы.
— Джонни. Ты редкий чум, Кер, — хорош и в музыке, и в драке, — на миг Сильверхенд меняет положение и отхлебывает из бутылки, морщась.
— Да и ты неплох. Ну не отстой, во всяком случае, — ухмыляется Керри, стаскивает с головы бандану, проводя ею по разбитой губе, а потом протягивает ее Джонни. Тот косится, но принимает, прижимает к носу.
— И это говорит мне чум, слажавший как минимум восемь раз за вечер, не попадая в ноты, — голос Сильверхенда звучит гнусаво, Кер смеется.
— Охуеть какое ценное замечание от настоящего трехаккордного панка. Подлечишься? — из кармана джинсовой драной жилетки появляется пакетик с колесами. Джонни молча протягивает ладонь.
К ним возвращаются девчонки, отходившие, как и обычно, в туалет. Ночь обещает быть интересной и жаркой.
Ви выкинуло из сна одномоментно, ощущения были похожи на действие блокаторов, когда рокер возвращал ему тело. Только в этот раз не Сильверхенд был им, а сам наемник только что ощущал себя рокербоем. Молодым — моложе, чем сейчас был сам Ви, раскатанным, уничтоженным, упорно тащившим себя за шкирку из болота депрессии, горевшим ведущей его целью — сломать машину пропаганды и бесконечного пиздежа. Донести ебаную правду.
Сердце все еще стучало где-то в глотке, грудь жгло. Блять, да соло вывернуться хотелось наизнанку, лишь на миг заглянув в эти воспоминания. От мыслей Джонни, накрывавших его в расположении части в Мексике, накатывала такая запредельная ненависть и беспомощность, что Ви не знал куда себя девать — он физически задыхался, хрипел чужими яростью и горем, давился, разрывался на части.
Когда слева рядом блеснуло привычно и размыто голубым, наемник не глядя развернулся, наощупь вжался в горячее тело рокера, обхватил руками за шею и накрыл губами его рот. Сильверхенд с готовностью подался навстречу, моментально втянулся в жадный и горчащий поцелуй. Ви целовал его отчаянно, голодно, но в этот раз не причиняя боли. Гладил шею, пропускал мягкие пряди меж пальцев. Захлебывался от всепоглощающего желания защитить от всего мира, встать плечом к плечу, закрыть собой; от неподъемного горя осознания того, что для всего этого слишком поздно.
Рокербой прервал поцелуй, запрокинув голову, подставил под прикосновения губ шею, дыша тяжело и рвано, обхватил пальцами выбритый затылок соло.
Темнота вокруг раскалялась потихоньку, сгущалась, окутывая их знакомым вакуумом.
Отираясь пахом о бедро Джонни, Ви нащупал молнию штанов рокера, но тот поймал его руку, поднес к своему лицу и втянул пальцы в рот, вылизывая влажно, прикусывая фаланги, выдирая из наемника первый стон.
— Разденься, — Сильверхенд сам расстегнул свой ремень, гибко приподнял бедра, стягивая с себя узкие штаны, содрал майку. — Блять, да хватит пялиться! Иди сюда.