— Ну, шиваиты они, особенные что ли, — пожал плечами парень. — Шива — бог разрушения. Так что в каком-то роде это культ смерти, ну или познания тёмных сторон.
— Вообще, Шива бог не только разрушения, но и созидания, — вставил Данила.
— Это да, — согласился Вова. — Но у них много разных ответвлений. И есть, которые больше по тёмной стороне. Например, агхори. Буквально служители смерти, медитация над трупами и всё такое. У них, кстати, монополия на погребение в Варанаси.
— Это где трупы по реке пускают? — припомнила я.
— Ага, оно самое, — кивнул Вова. — А что до гуляющих здесь шиваитов, я не изучал прямо специально к какому именно культу они относятся. Но видел их часто, и что мне рассказали, то и передаю. То, что дуют они постоянно, это точно.
Он добродушно засмеялся и вернул чашку из-под масалы индусу. Пора было двигаться дальше.
— Удивительно, как вообще можно трупы в реку спускать, это же антисанитария! — возмутилась я по дороге в продолжение нашего разговора.
— Туда ещё вся канализация сливается из городов, что на берегу, — заметил Вова. — Но у йогов, тех что в горах, вода и правда чистая, потому что они живут у истоков, и выше по течению нет городов.
— Говорят, что в Ганге водятся фаги, — вспомнила Оля. — Они поедают всю органику и чистят реку. Вот чем она уникальна, учёные всё думали, что она такая чистая и про фагов докопались.
— Ага, священная! В Ришикеше чувак знакомый из Ганги выпил, хотел очиститься и просветлеть. Неделю температура под сорок, понос. Но потом выздоровел, очистился, — Вова улыбнулся. — Наверное, дизентерия была.
— Да, уж, подкачали фаги, — вздохнула я, набирая в грудь побольше воздуха. Вова ухитрялся болтать, смеяться и тащить рюкзак. А у меня всё плыло перед глазами. — Ну, может они раньше справлялись, а сейчас больше людей и городов. Нагрузка не та.
— Вот тебе и священная река, и вся магия, — заключил Данила.
— Да не, магия в Индии есть, но она особенная. Вы здесь недавно и ещё не поняли фишку, — ответил на это Вова и сделал серьёзное лицо. — Запомните: чистка кармы в Индии происходит через жопу. Находитесь всегда в хорошем настроении и не думайте плохого. Иначе тут же будет обраточка. Я не шучу.
Мы покивали насчёт хорошего настроения, а фразу «через жопу» мне, кажется, никто из нас не понял. Это мы вспомнили потом.
С широкой дорожки мы свернули на тропинку, которая резко забирала в гору. И мне стало не до разговоров. Каждый шаг давался с трудом, всё кружилось, и приходилось ртом глотать воздух. Папаша, глядя на меня, качал головой и держался рядом. Наверное, думал, что упаду.
Преодолев первый подъём, мы остановились посмотреть вид. Взору открывались розовые горы и, ставшие такими близкими, белые шапки вершин. Слева был обрыв, и прямо из толщи горы выступала каменная плита, висящая над пропастью. Вова залез на неё и попросил его сфоткать.
Потом собрались и мы с Олей.
— Не-не-не, девчонки вы что, — Данила преградил нам дорогу. — Там пропасть, мы второй день в горах. Голова закружится, и улетите туда. На его сторону встал Папаша, который понял, что мы собираемся сделать. И сам Вова:
— Я тут давно уже в этих горах, всё облазил, а вы бы поосторожней.
В итоге мы сфоткались на фоне гор, а Данила показал нам снимок, убедив, что всё выглядит ничуть не хуже, чем у Вовы.
А потом Данила сам полез на скалу. Папаша покачал головой.
— А ему можно, отец русского паркура! — фыркнула Оля.
— Что правда что ли? — удивился Вова.
Я вспомнила историю, как в одном из походов Данилу буквально сдал его близкий друг. Оказалось, что когда появилось движение трейсеров, Данила был одним из первых, кто этим занимался. И лазили они везде, по высотным зданиям в том числе, раньше законы другие были. И безопасность тоже так не блюли. Один раз они залезли на крышу Большого театра и какие-то конструкции под ней, а там внизу шёл спектакль. Был ещё какой-то огромный мост, на который они забрались ночью. Все эти истории нехотя рассказал нам сам Данила, после того, как друг назвал его “отцом русского паркура”.
Мы в общих чертах описали ситуацию Вове, пока делали фото. Тот слушал с искренним интересом и по нашей просьбе не стал поднимать тему, когда вернулся Данила. Теперь он смотрел на нашего друга с интересом.
Восхождение продолжалось. Под ногами шуршали мелкие камни, а по краям тропинки желтела ещё не ожившая трава. Весна пока не пришла сюда.
По дороге мы миновали храм, из которого вышел тот самый шиваит в чёрном и смерил нас пронзительным взглядом. В храме пели мантры и чем-то звенели. Мы, не сговариваясь, решили идти дальше. Папаша тоже не настаивал на экскурсии, он взглянул на часы, покачал головой и указал на гору.
На вершине нас ждало небольшое святилище, домик где-то метр высотой, сложенный из камня. Его украшали флажки, колокольчики и разноцветные ленты. А внутри лежали подношения, которыми лакомился ворон.
Данила тут же прицелился в птицу из фотоаппарата.
Я улеглась прямо на траву. Дошли! Наконец-то дошли! И я справилась вопреки ворчаниям Папаши, не смотря на колотящееся сердце и одышку. А вид-то какой!