Отложили ложки, вышли все на двор, а возле телеги неказистый мужичек с мешком муки на плечах. На улице прохладно, а он весь мокрый от пота. От него аж пари́т. Дрожит, ноги подкашиваются от усталости. Того и гляди, упадёт. При этом выражение лица у него какое-то отрешённое, глаза затуманенные, словно не видят ничего вокруг. Ходит туда-сюда вдоль телеги, как заведённый. Отойдёт на несколько шагов, остановится, посмотрит куда-то вдаль, разворачивается и в другую сторону бредёт. Там опять остановка, и всё по-новому.
Понаблюдали за этими странными перемещениями пару минут, а потом Прокоп сурово спрашивает:
–Ну что злыдень, находился, али ещё хочется?
Мужичок остановился, замер. Затем глянул на Прокопа и тут же в лице переменился. У него словно пелена с глаз сошла. Появилось выражение осознанности происходящего, вскоре сменившееся на неподдельный испуг, а затем на безвыходное отчаяние.
– Нет, не хочется, – глухо просипел мужичок, а потом взмолился о пощаде. – Хозяин, отпусти. Бес попутал! Позарился на чужое. Думал, по лёгкому получится разжиться добром. Никто и не узнает. А теперь не могу ни отойти от повозки, ни положить мешок на неё. Виноват я. Ради бога, прости! По гроб жизни буду должен.
Прокоп неспешно подошёл вплотную к молящему, пристально смотря на него. Взгляд был тяжёлый, пронзительный. Казалось, проникает в самые тёмные уголки души злыдня, который буквально весь сжался от страха. Теперь его спину не только тяжесть уворованного мешка к земле сгибала. Осознание вины, ожидание неминуемого воздаяния за совершенный тяжкий проступок, подкашивали уставшие, наверно, до крови стоптанные ноги.
Прокоп буквально скалой навис над незадачливым воришкой. Показалось, вот сейчас поднимет свою тяжёлую руку наказания, и его никто за это не осудит. Но после небольшой паузы, он произнёс:
– Ладно, клади мешок обратно. Ступай с миром, и никогда впредь чужого не бери. Это и для тебя хорошим уроком будет и другим, подобным тебе.
Мужик с протяжным стоном облегчения свалил мешок на телегу, несколько раз услужливо поклонился и поковылял на полусогнутых ногах прочь в предрассветные сумерки.
Алексей буквально ошарашен всем увиденным. Не скрывая удивления, спрашивает Прокопа:
–Дядька, скажи, а что это сейчас здесь было? Почему мужик не мог уйти с уворованным мешком?
–Да ничего особенного. Я же говорил, не смогут утащить. Кишка тонка. Это невозможно, когда знаешь и умеешь правильно применять заговор от воровства и лихих людей. Но редко кому такие знания даются.
По словам бати, если бы кто-то ему ранее подобную историю рассказал, то ни за что бы не поверил. А тут сам, воочию всё видел. Вот скажите, как после такого наглядного примера в чудеса не поверить?
Эта печальная, трагичная и одновременно удивительная история, которой я стал невольным свидетелем, растянулась во времени почти на полтора десятилетия. И по её завершении пришёл к следующему выводу – то, что человеку предначертано судьбой, вряд ли удастся избежать.
История началась ещё в конце восьмидесятых, а мне она стала известна лишь летом 1995 года. На календаре жаркий июль отсчитывал свои последние денёчки. Была пятница, конец рабочей недели. На землю опустился добрый вечер, несущий спасительную прохладу. Я с несколькими приятелями отправился на районный пляж, чтобы в тёплой, буквально парной водице на догорающем закате покупаться.
Проходим мимо немноголюдной автобусной остановки. Слышу, меня кто-то окликает. Оглянулся, вижу – Пархом, Игорь Пархоменко, одноклассник. До восьмого класса вместе учились, потом он в ПТУ поступил, а я десятилетку заканчивал.
В школе мы с ним друзьями не были, более того, часто дрались. Пархом был задиристым пацаном, пользовался тем, что в старших классах училось два брата, которые не позволяли обижать младшего. В последней нашей серьёзной драке победа осталась за мной.
Тринадцать лет прошло с тех пор. Игорь сильно изменился, возмужал, выглядел значительно старше своих лет и мне показалось, был очень уставшим. Крепко пожали друг другу руки. Наша школьная неприязнь тут же позабылась. Посыпались взаимные стандартные вопросы: «Как ты? Где ты? Семья? Дети? Видел кого-то из наших?»
Я понял, что для ответов понадобится немало времени, и предложил Пархому пойти с нами на песчаный берег Иртыша, расслабиться после рабочей недели, отдохнуть, покупаться. Однако он категорически отказался, заявив, что ему нельзя находиться возле воды. Это возражение прозвучало неожиданно резко. Но затем Игорь уже спокойно добавил, что рад пообщаться со мной, и предложил пройтись в ближайший парк, где раньше в восьмидесятых годах располагалась районная танцплощадка «Огород».
Я предупредил своих приятелей, что немного задержусь и присоединюсь к ним на пляже чуть позже, а сам с бывшим одноклассником отправился на тенистую аллею парка.
