– Вы умеете, это я с первой минуты поняла и оценила, – хмыкнула иронично Ева и, посмеиваясь над ним, изложила свое мнение на эту тему: – И все же иногда внешность бывает сильно обманчива. У меня в практике был как-то случай. Привезли пятилетнего мальчика с черепной травмой. Бабушка с ним гуляла в парке, и их сбил ехавший на электросамокате курьер, у бабушки лишь ушибы и царапины, а вот мальчонка сильно ударился головой об асфальт. Когда мы уже готовили ребенка к операции, примчался его папаша. Я смотрю: папа-то у нас, м-м-да… какой-то задрипанный весь. Одет в дешевские китайские шмутки, выглядит помятым, похоже, что побухивает и уже давно и всерьез: глаза красные, щеки впалые, щетиной неаккуратной заросшие, а на лице маска застарелой усталости, ну такой, знаете, когда уже все по барабану. Шум-шорох папаша этот в отделении поднял серьезный, истерит, панику развел. А мальчик-то, надо сказать, одет в очень дорогие вещи, и обувь у него крутой марки, да и сам ребенок чистенький, и видно по внешнему виду, да и по анализам, что за ребенком следят и ухаживают всерьез, от и до. Ну и какой естественный вывод напрашивается сам собой: что папенька этот, что называется, «выходного дня», с женой, видимо, развелись, потому что он прибухивает, а бывшая его либо сама хорошо зарабатывает, либо замуж за богатого вышла. Ну а когда начали заполнять анкету и документы перед операцией, выяснилось, что этот замученный папаша на самом деле отец-одиночка, его с ребенком бросила жена, когда сынишке исполнился всего годик. А он ни в какой интернат ребенка не отдал и не бросил, даже мысли такой не допустил, а сам поднимает и растит мальчика, ну еще его мать, то есть бабушка мальчика, им помогает. Работает мужик в МЧС и берет дополнительные смены, все деньги тратит только на сына и на маму, чтобы та могла сидеть и заниматься с внуком, пока он работает. И доработался тот папа уже до начальной стадии физического и психологического истощения. Ну а как же, объясняет мужик: надо, чтобы у Витюши все самое лучшее было, чтобы он не чувствовал себя нелюбимым и брошенным из-за предательства матери. Вот вам и внешность, – покачала она головой.
– Бывают исключения, тут я с вами согласен, – вынужден был признать правоту девушки Павел. – Ладно, Ева, будем считать, что в вашем случае я в своих первичных выводах ошибся, а может, подпав под ваше женское очарование, не стал заморачиваться серьезным анализом и просто с удовольствием общаюсь с интересной, невероятно привлекательной девушкой, и все дела.
– Ну почему ошиблись, – хмыкнула Ева, – ничего вы не ошиблись, Пал Андреич, я такая и есть на самом деле, все вы правильно просчитали: гоношистая, не то чтобы агрессивно-задиристая, но ершистая и язвительная однозначно. Все, как в природе и заложено, что называется, предупреждение на расстоянии. И на пафосе я держусь и обязательно применяю в эту же строку, как вы правильно определили, в виде формы дистанцирования с незнакомыми или неприятными мне людьми. Ну а то, что выгляжу моложе своих лет, так это такая генетическая особенность, присущая всем женщинам нашей семьи по маминому роду, – и, со всей очевидностью уходя от предмета их разговора, Ева закрыла тему: – Думаю, на сегодня откровений и разговоров о моей семье более чем достаточно. Может, пора и вам, Пал Андреич, в свою очередь сделать встречный каминг-аут и признаться-таки наконец, чем вы занимаетесь в этой жизни?
– Ну, Ева, – рассмеялся негромко Орловский, – у вас же осталась целая «подача», может, стоит ее придержать до следующего раза? А то вечер уже поздний и долгий, вдумчивый и длинный разговор нам с вами уж не осилить. А мне необычайно интересно поподробней расспросить вас и побольше узнать о вашем необычном семействе, конечно, то, что вы сочтете возможным мне рассказать. Ну и если быть совсем уж откровенным, мне еще очень хочется повозиться в мастерской, хоть недолго.
– Да-да, как же я забыла, – легко рассмеялась Ева, – любимая игрушка простаивает.
– Она, – довольно протянул Орловский. – Вы не можете понять, Ева, того эстетического удовольствия, которое испытывает мастеровой человек при виде крутой, по уму оборудованной мастерской, и непреодолимое желание все в ней попробовать, что называется, «на кончиках пальцев», приладиться к инструменту.
– Эту вашу горячую речь я зачту за полупризнание, – посмеивалась Ева над Орловским. – По крайней мере, смело можно утверждать, что вы дружите со слесарным делом.
– Дружу, и даже очень, – подхватив ее настроение, покивал, ответно посмеиваясь, Павел.
Ему невероятно нравился этот их словесный ироничный пинг-понг, а еще невероятно нравилось наблюдать за девушкой. Познавая и укладывая в своей памяти и разуме ее мимику, особую мелкую моторику и жесты, плавные, буквально завораживающие, присущие только уверенным в себе и знающим себе цену женщинам, и звук ее голоса, выражение ее поразительно ярких голубых глаз.
