— Превосходно! Послушай, откровенно говоря, Треморъ, нѣтъ ли возможности отложить твое дѣло?
— Да, — заявилъ наконецъ Треморъ, хотя еще нерѣшительнымъ тономъ.
— Тогда я тебя похищаю, — рѣшилъ Даранъ, — ты напишешь письмо у меня, я велю его отнести на вокзалъ, и до вечера мы не разстаемся. Это рѣшено.
Миссъ Севернъ мало спала эту ночь.
Вечеромъ она объявила, что чувствуетъ себя совершенно здоровой и что она рѣшила начать свою прежнюю жизнь здоровой молодой дѣвушки, что, впрочемъ, ей уже давно разрѣшено докторомъ.
Она рѣшила съ самаго утра заглушить свое горе и непріятныя размышленія, которыя не преминутъ ее безпокоить весь день. Она сопровождала Колетту въ Прекруа, куда только что пріѣхали Бетюны, она болтала, смѣялась, и шумная радость Клода и двухъ дѣвчурокъ нашли въ ней самый живой откликъ. Однако, вопреки самымъ похвальнымъ усиліямъ, ея воображеніе блуждало въ другомъ мѣстѣ, далеко отъ Прекруа, подъ большими деревьями Барбизона, въ длинныхъ и свѣжихъ аллеяхъ лѣса, гдѣ опиралась на руку хорошо ей знакомаго кавалера, свѣтлая и изящная дама, которую, какъ ей казалось, она тоже знала.
Невольно она представляла себѣ графиню Вронскую очень красивой, сильно отличающейся, отъ нѣкоей маленькой американки — увы! столь неинтересной. Она представляла ее высокой и стройной, немного надменной; волосы въ видѣ бандо бархатистаго чернаго цвѣта окаймляютъ незабываемое лицо съ правильными чертами цвѣта лиліи. Какъ Мишелю не сравнивать классическій профиль Фаустины, ея тяжелые волосы, ея походку легендарной королевы съ неправильнымъ личикомъ, съ банальными завитками, съ живымъ и тонкимъ силуэтомъ бѣдной Сюзи?
Ахъ! если изъ этого свиданія, любезно принятаго, возродится прежняя любовь!…
Сюзанна чувствовала себя временами такъ мало способной ему, именно ему, нравиться! Она прекрасно знала, что она можетъ нравиться, она знала, что она красива; она знала, по крайней мѣрѣ, что многіе ее находили такой; но эта прелесть, эти чары, о которыхъ свидѣтельствуетъ всеобщее восхищеніе, вначалѣ почти удивившее ее, въ чемъ онѣ? Онѣ казались ей случайными, неуловимыми, переменчивыми; какъ ихъ направлять, сделать изъ нихъ сознательную силу? И она чувствовала себя безоружной передъ Мишелемъ, всякая борьба казалась ей безполезной.
Въ этотъ день Сюзанна находила себя некрасивой, тощей, плохо одѣтой. Графине Вронской, еще окруженной ореоломъ прежнихъ мечтаній, достаточно было появиться, чтобы побѣдить.
И однако? Однако Мишель выбралъ свободно свою невѣсту. Графиня Вронская была вдова, и Мишель это зналъ въ ту минуту, когда онъ письменно, въ одно и то же время корректно и мягко, немного холодно и дружески, просилъ руки Сюзанны Севернъ.
Это значило, что онъ уже не любилъ графиню Вронскую! Ничего, вѣдь ничего на свѣтѣ не обязывало тогда Мишеля жениться на маленькой кузинѣ, которую онъ едва зналъ и которой былъ почти неизвѣстенъ.
Сюзанна старалась такимъ образомъ разумными разсужденіями успокоить себя, слушая разсѣянно болтовню Май. Она себѣ говорила еще, что Мишель не былъ равнодушнымъ женихомъ прежнихъ дней; она вновь переживала драгоцѣнные часы, проведенные въ маленькой гостиной Колетты, она вызывала въ памяти взглядъ, болѣе нѣжный, растрогавшій ее, ласковое слово, заставившее забиться ея сердце; она заключила изъ этихъ воспоминаній, что такъ, какъ Мишель, ведутъ себя, когда хоть немного любятъ. Затѣмъ, переходя къ ревнивому страху, она горько надъ собой смѣялась за то, что принимаетъ свои желанія за дѣйствительность. Мишель могъ почувствовать, одинъ моментъ, влеченіе къ миловидной молодой дѣвушкѣ, которой восхищались его друзья. Мишель могъ быть растроганъ той опасностью, какой подвергалось подлѣ него слабое и молодое созданіе; но какъ далеко было отъ этой неопредѣленной привязанности или этой банальной жалости до настоящей любви, той любви, которая будучи нѣкогда обманута, была достаточно могущественна, чтобы омрачить навсегда существованiе этого сильнаго человѣка!
Въ теченіе долгой помолвки, если нѣчто похожее на любовь и появилось въ душѣ Мишеля къ молодой дѣвушкѣ, на которой онъ собирался жениться, подъ вліяніемъ ревности или состраданія — одинъ взглядъ Фаустины обратитъ въ ничто нарождающееся чувство… Мишель не сумѣлъ воспротивиться просьбѣ графини Вронской. Она сказала: „я пробуду два дня въ Барбизонѣ“, и въ первый же день онъ поспѣшилъ къ ней… ну да, онъ не поступилъ предательски по отношенію къ Сюзаннѣ, не скрылъ отъ нея своего твердаго намѣренія ѣхать въ Барбизонъ!
Однако миссъ Севернъ спрашивала себя еще, привелъ ли Мишель въ исполненіе свое намѣреніе. Ничто не доказывало, что онъ уѣхалъ въ Барбизонъ и, если онъ туда отправился, ничто не доказывало, чтобы онъ говорилъ съ графиней Вронской о чемъ либо другомъ, кромѣ дѣлъ. Онъ сказалъ:
— Я тѣмъ болѣе поѣду, что не понимаю смѣшного чувства, которое заставляетъ васъ смотрѣть, какъ на обиду, на мой визитъ къ двумъ бѣднымъ женщинамъ…
Да, двумъ; г-жа Морель конечно жила съ своей дочерью…
