Размышленія Мишеля въ то время, какъ онъ возвращался пѣшкомъ въ башню Сенъ-Сильвера, были къ тому же менѣе всего оптимистическія. Они клонились къ тому плачевному заключенію, что Сюзанна и онъ рѣшительно не понимали другъ друга, и что всякое дѣйствительное согласіе между ними представлялось все менѣе и менѣе возможнымъ.
О! какъ опасно оставаться идеалистомъ, несмотря ни на что! Въ продолженіе болѣе мѣсяца онъ представлялъ себѣ, что онъ наконецъ достигъ этого относительнаго счастья, состоявшаго въ спокойствіи, мирной привязанности, нѣжной интимности, къ которому онъ стремился. Сюзи конечно не была той женщиной, въ которую онъ могъ влюбиться, но одно мгновеніе ему казалось, что онъ нашелъ въ ней друга, прелестнаго, желаннаго „товарища“, о которомъ мечталъ. Прежде всего его очаровалъ этотъ изящный и рѣшительный умъ; затѣмъ въ одинъ вечеръ онъ видѣлъ свою невѣсту у изголовья умершей, полную смиренія, и онъ самъ почувствовалъ свое сердце столь эгоистичнымъ подлѣ этого дѣтскаго сердца, широко раскрытаго для любви къ ближнему! Въ тотъ вечеръ волненіе, охватившее Мишеля, было глубокое, сильное… Но на слѣдующій день пришлось все таки убѣдиться, что молодая девушка, такъ нѣжно благодарившая его въ передней Кастельфлора, была та же, которая танцовала „skirt-dance“, не боялась при случаѣ выкурить папироску, любила до безумія красивые туалеты и вальсы и которая никогда бы не согласилась выйти замужъ за человѣка безъ средствъ.
Чтобы глубже проникнуть въ эту двойственность личности, Мишель хотѣлъ видѣть Сюзанну въ свѣтѣ, онъ за ней тамъ наблюдалъ. Теперь онъ убѣдился: миссъ Севернъ была рѣшительно и прежде всего кокетка, маленькая дьявольская кокетка, которая до самозабвенія опьянялась своей собственной прелестью и тупоумной лестью окружавшихъ ее. Но если Мишель чувствовалъ мало симпатіи къ молодымъ эксцентричкамъ, то кокетокъ онъ ненавидѣлъ!
Это было непобѣдимое отвращеніе. Онъ ими гнушался и изъ убѣжденія и инстинктомъ. Когда же онъ невольно далъ слегка почувствовать это, онъ удивилъ, нагналъ скуку на молодую дѣвушку и… развѣ не усмотрѣла она въ этомъ ревность? Ревность — и къ Лангиллю… дурочка! Какъ она не поняла, что, если ея женихъ не могъ безъ возмущенія слушать салонную болтовню этого стараго чижа, то это было изъ принципа, изъ уваженія къ человѣку… Ревнуетъ! Сюзанна, вѣроятно, представляла себѣ, что, по примѣру Деплана и ему подобныхъ, онъ не могъ видѣть хорошенькаго личика, чтобы тотчасъ же изъ-за этого не потерять разсудокъ.
Разсуждая все время такъ, Мишель приближался къ башнѣ Сенъ-Сильвера, усталый отъ Сюзанны, усталый отъ себя самого. Ахъ! ужасно усталый! И онъ сожалѣлъ о своей ссорѣ съ миссъ Севернъ и больше всего сожалѣлъ онъ о прежнемъ покоѣ.
Зачѣмъ убаюкивалъ онъ себя такими нѣжными иллюзіями тогда въ тиши деревни, сидя въ каретѣ, мягко катившейся по дорогѣ? Какіе нелѣпые планы создавалъ онъ, потому только, что впечатлительная дѣвочка плакала на его плечѣ?
Сюзанна — кокетка, — что ему до этого? Развѣ онъ не предполагалъ этого уже въ самомъ началѣ ихъ товарищескаго союза? Не была ли Колетта также кокеткой, и не покорился ли Мишель съ самаго начала тому, чтобы имѣть жену кокетку, легкомысленную и даже эксцентричную? Развѣ онъ, подобно другимъ, выбиралъ свою жену между многими? Нѣтъ, обстоятельства, глупый рокъ ему ее навязалъ.
Итакъ, онъ предоставитъ Сюзаннѣ поступать по своему, оставляя за собой право рѣшительно вмѣшаться только въ томъ случаѣ, когда этого потребуетъ его достоинство. Но безпокоиться изъ-за вѣтреницы, маленькой, неразумной, шальной особы, стараться ее перевоспитать… никогда, конечно!
И только послѣ того, какъ Мишель, много разъ пробѣжавъ этотъ, все тотъ же, кругъ мыслей, счелъ себя вполнѣ образумившимся, онъ уѣхалъ въ Парижъ, гдѣ провелъ три дня.
Во время этихъ трехъ дней прогулки, визиты, обѣды слѣдовали такъ непрерывно другъ за другомъ, что Сюзи, едва успѣвавшая выспаться, не имѣла времени для размьішленій. Даже въ Кастельфлорѣ большую часть ея свободнаго времени отнимала Колетта, которая не завязывала ни одной ленты, не посовѣтовавшись съ ней, или дѣти, которыхъ она обожала и чьи ласки и игры часто ее увлекали; другую часть времени она назначала для своего туалета, занимавшаго и озабочивавшаго ее тѣмъ больше, что ей удавалось чудо — быть хорошо одѣтой и до безконечности измѣнять видъ своихъ платьевъ, не тратя много денегъ.
Въ утро четвертаго дня Колетта рѣшила пригласить Рео въ этотъ день къ обѣду, и Сюзанна, восхищенная этой мыслью, взяла на себя это порученіе, отказываясь по своему обыкновенію отъ провожатыхъ; сидя на высокой подушкѣ экипажа, она сама, своими нервными и нѣжными руками, правила лошадьми.
Когда миссъ Севернъ, тоненькая въ своемъ платьѣ ампиръ, вышитомъ цвѣточками, открыла дверь гостиной Рео, ея щеки отъ поѣздки по полному свежести лѣсу разукрасились румянцемъ, и глаза ея блестѣли, какъ звѣзды, подъ большой шляпой, подбитой бѣлымъ тюлемъ.
— Изъ какой красивой картины начала столѣтія спустились вы, милая барышня? — спросилъ весело Жакъ Рео.
— Льстецъ!
