Къ тому же, вотъ уже два дня, онъ отказался отъ всякаго приносящаго разочарованіе анализа, и въ этотъ часъ онъ столь же мало стремился понимать себя, какъ и читать въ замкнутой для него душѣ амазонки, ѣхавшей подлѣ него, съ золотистыми на солнцѣ кудрями, маленькія ручки которой твердо правили, открытый взглядъ которой, казалось, скрывалъ однако столько таинственнаго.
Тѣ же поводы къ разногласіямъ существовали еще между ними обоими или могли вновь возникнуть; бывшiя обиды, устарѣвшія съ третьяго дня, конечно чувствовались еще, но оба забыли ихъ, она больше, чѣмъ онъ, потому что ея цѣльная, непосредственная натура, движимая инстиктомъ, заставляла ее жить настоящимъ моментомъ; онъ же, можетъ быть, сильнѣе чувствовалъ радость примиренія, такъ какъ живѣе помнилъ прошлое.
…они разговаривали.
— …Вамъ немного скучно, Майкъ, такъ какъ вы никогда не любите прогулокъ цѣлой толпой; но вамъ не слишкомъ скучно?
— Мнѣ совершенно не скучно!
— Но знаете ли, что вы можете быть очень любезны, когда хотите; отчего вы не хотите этого всегда?
Мишель отвѣтилъ движеніемъ бровей, которое могло обозначать, или что онъ въ дѣйствительности не считалъ себя любезнымъ, или что онъ совсѣмъ не видѣлъ надобности быть имъ всегда. Сюзанна продолжала:
— Кажется, вы имѣете непріятную привычку казаться болѣе угрюмымъ, чѣмъ это у васъ въ характерѣ; кажется, что вашъ суровый, немного ворчливый и немного старческій видъ скрываетъ личность, которую я еще не знаю и которая очень молода, очень порывиста, способна быть счастлива и весела отъ бездѣлицы… Это мнѣ разсказывалъ одинъ изъ вашихъ друзей.
Лицо Тремора освѣтилось.
— Это Даранъ, — сказалъ онъ; — я какъ разъ получилъ отъ него нѣсколько дней тому назадъ письмо и ожидаю его на будущей недѣлѣ… Когда же вы его видѣли, не считая того знаменитаго вечера, когда онъ васъ усыпилъ своей ученостью?
— Во время нашей помолвки, передъ его и вашимъ отъѣздомъ.
— Вы правы, я забылъ.
— Онъ васъ очень любитъ. Правда, что онъ ничего не рѣшаетъ, не посовѣтовавшись съ вами?
Мишель улыбнулся.
— Я почти въ этомъ увѣренъ. Такъ, напримѣръ, въ своемъ послѣднемъ письмѣ, онъ меня проситъ найти инженера для его отца и посовѣтовать ему самому въ выборѣ автомобиля… Вотъ доказательства довѣрія!… Ничего не подѣлаешь, привычка. Мы любимъ разговаривать съ Дараномъ обо всемъ, что насъ интересуетъ, все равно, значительномъ или маловажномъ. Я знаю всю его жизнь, онъ знаетъ всю мою. Да, мнѣ кажется, онъ очень меня любитъ… и я его люблю, какъ брата.
— Тѣмъ лучше, Мишель, — объявила Сюзи, — Даранъ мнѣ нравится, я его также полюблю.
Мишель казался удивленнымъ.
— Я боялся, чтобы Даранъ не показался вамъ… какъ бы сказать? немного полинявшимъ. Тѣмъ лучше, вы вызываете его восхищеніе. Вѣроятно не стараясь объ этомъ, вы его очаровали.
Она засмѣялась тихимъ и нѣжнымъ смѣхомъ, затѣмъ со своей дѣтской манерой пробормотала:
— Сколькихъ людей я такъ очаровала! это смѣшно!
Мишель не находилъ, чтобы это было смѣшно, но онъ удержался высказать свою мысль; онъ слишкомъ боялся угадать въ этой улыбкѣ сирены любовь къ борьбѣ, желаніе тріумфа! Онъ слишкомъ хорошо сознавалъ смутную досаду, которую испытывала временами молодая дѣвушка, находя „мало поддающимся обольщенію“, — какъ она выражалась, — своего друга! Затѣмъ внезапно передъ нимъ предстали призраки Деплана, Поля Рео, всѣхъ молодыхъ людей, которые подобно Дарану, но менѣе наивно, чѣмъ онъ, подчинились очарованію и которые во время прогулки въ Франшаръ будутъ по обыкновенію глупо увиваться вокругъ нея. И онъ удовольствовался тѣмъ, что сказалъ съ большей серьезностью, чѣмъ это слѣдовало:
— Вы знаете, что я предпочелъ бы, чтобы меньшее количество людей было вами очаровано.
Но Сюзи не имѣла ни малѣйшаго желанія сердиться въ это утро, ни даже подразнить кого либо.
— О, Мишель! — воскликнула она съ упрекомъ, слышавшимся въ ея ласковомъ голосѣ, — мнѣ кажется, вы должны были бы избавить меня отъ этихъ злыхъ словъ. Я была такъ спокойна и даже такъ серьезна въ продолженіе всего времени послѣ бала у Сенвелей.
— Въ продолженіе двухъ дней!
— Вчера въ особенности, знаете, у г-жи Рьежъ, я сидѣла подлѣ Раймонда Де… господина Деплана; знаете ли, о чемъ я съ нимъ говорила во время обѣда? Объ американский конституціи! Онъ не могъ придти въ себя, мой дорогой! Вы довольны, я думаю?
Онъ смотрѣлъ на нее, улыбаясь по прежнему, признавая, что въ общемъ она права; такъ какъ онъ замѣтилъ, что она была противъ обыкновенія болѣе осторожна, напоминая ребенка, наблюдающаго за собой, и что нѣсколько разъ быстрымъ взглядомъ она искала его одобренія, неисправимо кокетливая въ этой новой роли.
— Очень доволенъ, — отвѣтилъ онъ.
И онъ добавилъ, этотъ разъ шутя:
— Отчего бы вамъ еще не поговорить объ американской конституціи во время предстоящей прогулки? Это можетъ быть было бы средствомъ утомить вашу обыкновенную свиту.
Сюзи посмотрѣла на него и сказала откровенно:
— Но у васъ у самого есть превосходное средство утомить мою обыкновенную свиту?
— Скажите его скорѣе.
