— И вы к тому же запоздали, Колетта беспокоилась.
Сюзи повернулась, еще растрепанная, со своей шляпой в руке.
— А вы?
— Я также, конечно. Я здесь уже три четверти часа.
Молодая девушка не ответила и прошла в столовую, где г-н Фовель, Колетта и дети сели уж за стол.
— Прошу извинения, — сказала она, идя на свое место.
— Это мы должны перед вами извиниться, — воскликнул г-н Фовель; Низетта стонала от голода. Вы опоздали всего на 10 минут. Теперь без двадцати час.
— Что тебя так задержало, милочка? — спросила Колетта, между тем как Мишель принялся молча и нехотя за еду.
Сюзанна смеялась.
— Сначала я немного увлеклась и забыла время, нужно в этом сознаться. А затем, это целое приключение. Я подобрала на дороге Поля Рео и отвезла его к г-же де Лорж… Он там завтракал.
Мишель резко положил свою вилку.
— Вы посадили Поля Рео в ваш экипаж?
— Конечно, в мой экипаж.
— Ах! Вы находите естественным, чтобы молодая девушка разъезжала в сопровождении молодого человека.
Плохо сдерживаемый гнев дрожал в его голосе.
— В Америке это постоянно делается, и репутация молодой девушки там вещь настолько серьезная и священная, что не зависит от более или менее точного соблюдения идиотских условностей! — ответила Сюзанна тем же тоном.
— Мы не в Америке.
— Послушайте, успокойтесь же! — сказал г-н Фовель, который, однако, не мог удержаться от смеха.
— Говорить спокойно, — воскликнула Сюзи, — когда он…
— Не сердитесь, моя дорогая кузиночка, — продолжал адвокат. — В теории вы правы, но на практике Мишель тоже не неправ… Если вы поразмыслите немножко, вы согласитесь со мной.
Сюзи успокоилась, и Мишель смотрел в сторону окна с видом жертвы.
— Ну, что же, Рео приедут? — спросила Колетта, чтобы переменить разговор.
— Рео не приедут. Вот уже 4 дня, что они поздно ложатся, и Жак боится, чтобы Тереза не очень утомилась.
— Это бессмысленно, — отрезал Мишель, которому в этот час решительно недоставало снисходительности.
— Бессмысленно! — повторила Сюзи, гнев которой, едва успокоившийся, вновь вспыхнул. — Бессмысленно, что муж думает о здоровье жены?
— Да, в данном случае, бессмысленно.
— Это голубки, что ж ты хочешь! — заметил г-н Фовель, накладывая себе салат.
— Уже шесть месяцев, как они женаты, уже время мне кажется…
— Перестать ворковать? — продолжал г-н Фовель, принявшийся мирно есть свой салат. — Я жду твоего испытания, мой милый. Посмотрим, не будешь ли и ты ворковать, как другие.
— Я не думаю, нет… — возразил Мишель себе в бороду.
Кровь залила все лицо Сюзи, и две слезы ярости наполнили ее глаза, но усилием воли она их удержала и голосом преувеличенно спокойным сказала:
— Деплан был у Рео.
— Вы не можете сказать: господин Деплан? — сказал еще Мишель.
— О! как хотите! я только что сказала: Жак, не приводя вас, кажется, в негодование.
— Да, но это было не то же самое, — заметил г-н Фовель своим добрым, отечески примирительным голосом.
— Итак, я видела
— Ах! в самом деле! — воскликнула Колетта, в высшей степени заинтересованная.
— Это будет восхитительно, Колетта!
Они начали разговор о платьях „мов“ и зеленых, между тем как г-н Фовель занялся Восточным вопросом.
После завтрака, когда Сюзанна взялась за шляпу, объявляя Колетте о своем намерении пойти посидеть на берегу реки, Мишель, который чувствовал некоторое угрызение совести, не столько из-за упреков, сделанных им, сколько из-за формы, в которую он их облекал, попросил почти любезно позволения у молодой девушки сопровождать ее.
Медленно спустились они под деревьями к Серпантине. Мишель, казалось, забыл свое неудовольствие; он рассказывал о квартире, осмотренной им в квартале Марбеф и которая, казалось, соединяла все желанные условия для их будущего жилища, о разговоре, бывшем у него с его обойщиком, о скульптурных украшениях для столовой, виденных им у Бенг. Разговор страстно интересовал Сюзанну. ее природный, но мало развитой художественный вкус, любовь к изящным и тонким вещам, направлялся до сего времени чем-то в роде инстинкта; ей доставляло удовольствие следить за Мишелем в области общих суждений, понимать то, что она чувствовала, изучать то, что она угадывала, и подкреплять свои личные вкусы его познаниями.
На краю спуска они уселись на скамейку. От Серпантины, протекавшей с шумом у их ног, веяло свежестью. Камыши с коричневыми метелками, зеленовато-серые ивы окаймляли противоположный берег.
