Северянин весело хохочет, обдавая теплом и облегчением.
— Это одежда для рыбалки, оставлять ее чистой и не планировалось.
Точно. Они же на рыбалку собирались, вот почему он так рано проснулся.
Давид усаживает Ярика в детский уголок, я как раз заканчиваю раздевать Романа и принимаюсь за комбинезон его брата. В перерыве быстро расстегиваю и скидываю свою куртку.
— Фух! Как бы легко ни оделся, с детьми всегда жарко, — бормочу я с улыбкой.
— Это вы меня извините, что вам не положили воду. Я слышал про вашу жалобу.
— Положили, но мало. Нам нужно много воды. Все в порядке, надо было позвонить. Я почему-то подумала, ресторан будет открыт круглосуточно.
— Вам его откроют в любое время, это не проблема.
— Ух ты, спасибо.
Я присаживаюсь на корточки рядом с Северянином, выдыхаю. Дети, наконец, раздеты, разуты, занимаются новыми игрушками.
Мы оба молча смотрим на близнецов. Мне кажется, что это самые красивые дети на свете, а зачем Литвинов пялится, я понятия не имею.
Напряжение продолжает шкалить и в какой-то момент я просто отказываюсь составлять логические цепочки. Сколько можно жить голым разумом? И на секунду, буквально на крошечный отрезок времени, я разрешаю счастью согреть сердце. И улыбаюсь.
В груди жарко. Там так сильно колотится. Я перестаю искать объяснение поступкам Северянина, я просто живу этот момент.
Давид начинает подниматься как будто, и я хватаю за рукав. Тут же понимаю, что он доставал из кармана мобильник, мои действия максимально неуместны.
— Извините. Я хотела с вами поговорить. Можете выделить мне минуту?
Он быстро что-то пишет и убирает телефон в карман.
— О чем?
Простой вопрос заставляет чувствовать себя неадекватной, и я мешкаю.
— Роман Ростиславович и Ярослав Ростиславович… — тянет Давид, заполняя паузу. — Довольно интересное решение в выборе имен, дайте угадаю: вы любите букву «Р»?
Я опускаюсь на колени, чтобы помочь мальчикам дотянуться до машинок.
— Нет, они Владиславовичи. Ростик не их отец. У мальчиков моя фамилия и мое же отчество. Ростислав предлагал свою фамилию и имя, когда мы женились, но я пока отложила этот вопрос. Расписаться — это одно, а вот с усыновлением все же спешить не стоит.
— То есть, они Филатовы? И Владиславовичи.
Усмехаюсь.
— Да. Их биологический отец в гробу сейчас снова перевернулся. Он презирал моего отца, а теперь его дети носят его имя. Но знаете, когда твоего парня находят в море с пулей в голове и без рук, не очень-то спешишь афишировать факт беременности.
Хищно сверкаю глазами, жадно вглядываясь в профиль Северянина. Давид в ответ даже не моргает, лишь слегка улыбается.
— Какая занимательная история. Не думали написать мемуары?
— Может быть, позже. Забавно: у вас в глазах как будто нет осуждения. Вы знаете, в глазах их отца тоже никогда не было осуждения, что бы я ни делала. — Машинально играю с мальчиками. — Когда человек живет сложную жизнь, он понимает что у других все тоже не просто. Очень непросто. Поэтому, смею предположить, что вы бы тоже могли рассказать парочку душещипательных историй о себе.
Северянин улыбается шире. Вот сейчас, вблизи, я вижу, что аккуратная борода как будто неравномерная в том месте, где у Адама был шрам. Хотя… нет, с другой стороны также.
— Вполне. Под стакан виски только если. Себе. И бутылку тому, кто согласится послушать.
Сердце так колотится, что больно. Северянин говорит:
— Что случилось с отцом мальчиков?
— Он погиб, когда я была беременна. Он их даже не видел, к сожалению.
Мы смотрим на то, как дети разбирают коробку игрушек.
— Мои соболезнования.
— Спасибо. Я долго не могла это принять, все ждала, ждала. Но потом до меня дошло: он бы нас не бросил. Если бы был жив, нашел способ вернуться откуда угодно. Разве что из ада не смог бы. Оттуда нет выхода, так часто говорит один мой друг. Поэтому я смирилась и стала его жалеть.
Северянин усаживается на пол, и я делаю то же самое. Силы как-то резко покидают. Пора бы готовить детям завтрак, но они заняты, и я даю себе минуту. Одну минуту. Я закрываю глаза и пытаюсь представить, что это мы с Адамом в какой-то параллельной реальности. Нас разбудили голодные дети. И мы пришли сюда в поисках еды. И что у нас впереди этот день, и следующий, и еще… И я могу уткнуться ему в шею, вдохнуть его запах. Что я могу расслабиться, зная, что именно он мой муж.
— Вы думаете, он в аду? Почему не в Раю? — говорит Северянин.
— Из Рая он бы вернулся за мной, я же сказала, — улыбаюсь, отдавая себе отчет, что вполне тяну на сумасшедшую. — А у вас есть дети?
Он качает головой.
— Почему?
— Не хочу.
— Уверены? — киваю на своих мальчишек. — Их отец тоже не хотел детей. Но это только потому, что он сам был несчастливым ребенком. И не понимал, как правильно. Я тоже не понимала. Раньше.
— И как же нужно?
— Просто любить их изо всех сил. Когда любишь, все становится очевидно.
— Ваш муж знает о вашем прошлом?
— Да. Он меня очень поддерживает. Отец близнецов был бы в бешенстве, если бы я связалась с бандитом. А Ростислав хороший человек.
— Где же он тогда? Я как вас ни увижу, вы сами со всем справляетесь.
