И Рагнхильд вышла. Разглядела стоявшую в нескольких шагах от бани светловолосую рабыню, с которой ярл переглядывался тогда, в Хааленсваге — и которая ему улыбалась. Снова ощутила изумление, потому что рядом с девкой стояли сразу три рабыни.
Но одета она была так же, как и в Хааленсваге, в грубые ткани. Или Харальд все еще не простил ее за побег, или…
Тут есть над чем подумать, решила Ольвдансдоттир. С одной стороны, накидка из грубой шерсти и неприглядное платье — а с другой стороны, сразу три рабыни в услужении.
Она отошла от бани, быстро оглянулась. Воин Харальда, приведший сюда рабыню, замер у двери.
Так ее еще и охраняют?
Впрочем, в маленьком войске Харальда сейчас слишком много викингов, никогда не живших в Хааленсваге. Они могут и не знать девку своего ярла в лицо.
Не ярла, а конунга, молча поправила себя Рагнхильд. Надо привыкать именовать его только так — даже мысленно. Чтобы не оговориться потом вслух.
Шагая к себе, она размышляла над тем, где сейчас темноволосая девка конунга Харальда. Если светловолосая одета в рабское отребье — значит, платье и плащи, отобранные у ее сестер, достались другой, темноволосой.
Войдя в предбанник, Забава вдохнула кисло-горький запах дыма.
И обрадовалась. Тело, привычное к синякам, после объятий Харальда не особо и болело. Но вот между ног каждый шаг отзывался легкой ноющей болью.
А тут, глядишь, горячей водой ополоснешься — и полегчает.
Одна из рабынь тут же нырнула в парную, подбросить дров в очаг. Вторая ухватилась за накидку, которую Забава вчера наскоро сшила из двух кусков шерстяного полотна.
— Нет, я сама, — она качнула головой, отступая. Взялась за завязки на плече.
— Стой смирно, — строго сказала вдруг бабка Маленя. — И пусть они тебя обихаживают. Здесь так положено. Радуйся хоть этому, раз уж от прочего отказалась.
Забава упрямо мотнула головой.
— Я не безрукая.
И все-таки разделась сама. Правда, пришлось попрыгать по предбаннику, уходя от рук рабынь, пытавшихся ухватиться схватится за ее одежду. А синяки-то на бедрах ныли…
Бабка Маленя, глядя на это, только качнула головой. Разделась сама, зашла следом за Забавой в баню. С порога мазнула жалостливым взглядом по тонкому телу, на котором красно-лиловым по белому отпечатались руки ярла. Да и не только руки, похоже…
И сказала неспешно, присаживаясь на лавку рядом с Забавой, пока та отпихивала руки рабынь, тянущихся к ней, чтобы растереть жестким льняным полотном:
— Послушай-ка ты меня, девонька. Ярл Харальд из своих лап тебя все равно не отпустит. Ну и радуйся тому, что есть. Ты вон от золота и прочего отказалась — кому лучше сделала? Теперь в дерюжке ходишь.
— А в ней теплей, — тут же ответила Забава. — Я в шелке уже походила — так в нем зуб на зуб не попадает, до того холодно.
— Потому что сверху плащ положено накидывать. Теплый, на меху. Здесь и летом с моря дует так, что до костей пробирает. — Маленя вздохнула.
Сам ярл об этом не догадался — а теперь уж поздно, мелькнула у старухи мысль. Сестре ее, Красаве, и без плаща в шелках хорошо гулялось. Но у той телеса пышные, их никакой ветер холодом не прохватит.
Забава, устав отпихиваться от рабынь, вскочила, убежала к каменке. Встала, согреваясь в волне жара, текущей от пламени. Вздохнула про себя. Вот тут они с Харальдом и мылись… точнее, он ее мыл. А потом она его ослушалась…
Она опять вздохнула. И взялась за косу, чтобы расплести.
Рабыни, скинув в предбаннике шерстяные платья и короткие, по пояс, накидки, теперь стояли рядом с ней в одних рубахах. Потели, дожидаясь, когда она опять вернется на лавку.
— Лучше бы сами помылись, — забывшись, сказала Забава вслух, глядя на них. — Чем за мной-то гоняться.
Бабка Маленя, сидевшая на лавке и растиравшая узловатые колени, только усмехнулась. Бросила вдруг несколько слов на чужанском наречии.
Рабыни тут же испуганными птицами вылетели в предбанник. Вернулись без рубах, зачерпнули бадейку воды из кадушки в углу. Скромненько присели у самого порога — с одной бадейкой на двоих, мыться.
— Чего это они? — изумленно спросила Забава. Оглянулась на Маленю. — Тебя послушались, бабушка Маленя?
— Не меня, а тебя, — пробормотала та, по-прежнему растирая колени. — Я им только перевела, что ты приказала им помыться.
— А что, можно и так? — с любопытством спросила Забава.
И выпустила из рук вторую косу, за которую успела схватиться.
— Чего ж нельзя-то, — степенно ответила Маленя. — Ярл их обеих тебе в услужение отдал. Если они тебя не послушаются, а ты ему на это пожалуешься — знаешь, что с ними будет? Хотя лучше тебе этого не знать.
Про себя старуха подумала — зверь этот, ярл Харальд, и меня накажет, если ты того пожелаешь. Ну да сердце у горемычной девки доброе, зла от нее не жди…
Забава, снова взявшись за косу, размышляла. Значит, она теперь может приказывать людям? Не всем, конечно, а вот этим двум бабам?
Это для нее было внове.
