Он замолчал, ожидая ответа Турле — но старый ярл молчал. Наконец сказал, медленно роняя слова:
— А кто тебе сказал, Сигридсон, что здесь ждут новостей о каком-то Харальде? Прости, не расслышал — то ли Кровавой Змее, то ли Кровавой Сопле…
Среди воинов, собравшихся на берегу, послышались смешки. Огер оглянулся — и они стихли.
— Если тебе не интересно, что Харальд с одним неполным хирдом взял Йорингард, который охраняли три полных хирда конунга Гудрема, то я тебе надоедать не буду, — звучно ответил Мейнлих. — Только во Фрогсгарде говорят, что Харальда теперь провозгласят конунгом. И Гудрем не вернулся в Йорингард — а ведь у него осталось еще пять полных хирдов. Нет, он дрогнул и бежал, испугавшись Харальда…
Взгляды воинов, собравшихся на берегу, устремились на Турле и Огера. Пауза затягивалась.
На лице Огера, которому было примерно столько же лет, сколько и Мейнлиху, читалось тщательно скрываемое возбуждение. Турле смотрел на торговца мрачно.
И неизвестно, как бы все сложилось, если бы сверху, от домов, не спустился, поддергивая штаны, Свальд. Заорал, даже не дойдя до деда и отца:
— Вести от Харальда? Как он?
Ни Турле, ни Огер не шевельнулись. Только на лице Огера промелькнуло облегчение.
Теперь он сможет узнать, как их родич сумел взять Йорингард и утереть нос самому Гудрему Кровавой Секире. А угрюмое молчание и недовольство отца достанется Свальду.
Но его сын уже построил себе отдельный дом на берегу соседнего фьорда. Сюда Свальд завернул по дороге, возвращаясь из шведских земель, куда ездил свататься. И если что, он спрячется от недовольства старого Турле в своем поместье.
— Так что там с Харальдом? — спросил Свальд, становясь рядом с дедом и отцом.
— Пошли в зал, — буркнул вдруг ярл Турле. — Выслушаем вести, которые принес нам из Фрогсгарда этот…
Он помолчал и добавил с издевкой:
— Сигридсон.
Придя в зал, все сначала выпили эля. Потом Турле кивнул, глянув на Мейнлиха.
— Не знаю, известно ли вам, что конунг Гудрем взял Йорингард и убил конунга Ольвдана, вместе со всеми его сыновьями? — начал тот.
— Разные слухи ходили по Нартвегру, — пробурчал Турле. — Но эту новость мы слышали.
— А слышали, что после этого Гудрем устроил пир? И на нем хвастался, что заставит Харальда из Хааленсваге служить себе, как бессловесную тварь?
Турле молчал, уставившись на него.
— На том пиру Гудрем при всех назвал Харальда сыном Ермунгарда, — продолжил Мейнлих. — А перед этим он принес конунга Ольвдана в жертву Мировому Змею. Привязав того к двум драккарам и разорвав над волнами фьорда.
Купец замолчал, давая время осознать значение своих слов как ярлам, сидевшим за главным столом, так и воинам, набившимся в зал.
Ярл Турле, по лицу которого ничего нельзя было понять, бросил:
— И что с того?
Мейнлих, отодвинув чашу с элем, развел руками.
— Ну если вам неинтересно то, что Харальд как-то узнал про эти слова, и сам налетел на Йорингард, пока Гудрем был во Фрогсгарде — тогда я могу и уйти. Только говорят, что после этого он превратился в змея. А вместо головы у него была драконья морда, горевшая огнем.
Воины в зале загомонили.
— Чего только не болтают слабаки, бежавшие из боя, — презрительно выдохнул Турле.
И, прищурившись, окинул взглядом зал. Голоса стихли.
— Тем не менее, есть то, чего не может оспорить никто, — заявил Мейнлих. — Харальд взял Йорингард, придя туда с одним драккаром. А Гудрем, который был во Фрогсгарде, побоялся вступить с ним в бой. Вместо этого он бежал в Веллинхел, хотя у него было пять драккаров. И пять полных хирдов. Я сам был тогда во Фрогсгарде. И своими глазами видел уходившие оттуда драккары Гудрема. Но через два дня во Фрогсгард пришел драккар Харальда — и его хирдман объявил, что Йорингард теперь принадлежит Харальду. А Гудрем даже не попытался отбить его.
— Его хирдман? — возбужденно спросил Свальд. — Кто, Свейн?
— Нет, его звали Кейлев.
— Это уже не болтовня слабаков, — заявил Свальд. — Я знаю Кейлева. Видел его, когда был у Харальда в Хааленсваге.
На лицах Турле и Огера появилось некоторое оживление. Мейнлих торопливо добавил:
— Теперь Харальду достались все драккары Ольвдана. Говорят, у него их было одиннадцать. Правда, я слышал, что один сгорел. И еще один из драккаров ярла Хрорика, который пришел в Йорингард вместе с Гудремом. Да там и погиб, от рук Харальда. Только говорят, что Харальду, которого вот-вот назовут конунгом, не хватает людей, чтобы набрать хирды для своих драккаров. А иначе он пошел бы в Веллинхел — и покончил с Гудремом одним ударом…
Мейнлих снова помолчал. Закончил:
— Конечно, если бы семья его матери помогла, конунг Харальд Ермунгардсон, внук ярла Турле, стал бы конунгом всего Нартвегра. И все конунги покорились бы ему. Берсерку, сыну Мирового Змея.
Воины снова загомонили, уже громче — и с восторгом.
Мейнлих подался вперед. Добавил уже тихо, так, чтобы его услышали только Турле и Огер, напротив которых он сидел:
— Главное, чтобы Один хранил его жизнь в бою. Иначе родичам, как и положено, придется справить по нему арваль (торжественные поминки). И беречь память о нем. Как и то, что от него останется…
