— Я тебе, девка, так скажу, — строго сказала вдруг бабка Маленя. — Раз уж ты попала сюда, как кура во щи, так и плыви в тех щах по ихнему. Видела бабу, что отсюда вышла? Вот такие чужанам нравятся. Да и наши мужики, увидь они такую паву, все глаза бы проглядели.
Забава кивнула. Спросила:
— Бабка Маленя, а эта баба что, Харальду родственница? Я ее еще там, в его доме, видела.
— Вроде того, — неопределенно ответила бабка Маленя. — Хочешь своему ярлу и дальше нравиться, чтобы холил, заботился да лелеял? Тогда будь как она. Знаешь, сколько старанья надо, чтобы такую красу сохранить да обиходить? Не зря она с двумя рабынями в баню пришла. И тебе ярл не просто так двух баб в услужение дал. Ему на ложе мягкого тела хочется, чтобы рукой тронул — и услада…
Забава слушала, приоткрыв рот.
— Вот пропаришься, сядешь на лавку — и пусть они тебя в четыре руки растирают, — закончила бабка. — И не смущайся. Тебя сам ярл на свое ложе взял, твое место повыше, чем у них, будет.
Забава, закрыв рот, упрямо мотнула головой.
— Нет уж… сама оботрусь. Бабка Маленя, а научишь меня приказывать бабам? Ну вот как ты?
Старуха усмехнулась.
— Приказывать дело нехитрое, ему всяк и сам научиться может.
— То есть словам, — поправилась Забава. — Чтобы я сказала — а они поняли. И сделали, как хочу. Чтобы не хватались больше за меня, словно я дите малое.
— Да мы уж вроде начали…
— Не запоминается сразу, — пожаловалась Забава. — Ты мне, бабка Маленя, все время что-нибудь говори. Глядишь, что-нибудь да и запомнится. Вот, к примеру, как по-чужански баня?
— Неньорск. Да ты не просто скажи, ты несколько раз повтори…
Как Харальд и предполагал, на второй день Кресив пошла в атаку. Едва он, войдя, устроился на сундуке, как темноволосая, стоявшая у кровати, кинулась к нему.
Пришлось встать, опережая пышнотелую девку — и ухватить ее за распущенные волосы, уходя от раскинутых рук.
Мгновенье Харальд удерживал Кресив на расстоянии вытянутой руки от себя, накручивая на кулак темные пряди и заставляя встать на цыпочки. Девка застонала, вытянула шею. Он погрозил ей пальцем свободной руки.
И тут же отпустил волосы. Ухватился за ухо — темноволосая взвыла.
Вот парни за дверью сейчас выдумывать начнут, подумал Харальд, оскаливая зубы в усмешке. Зато на теле у нее следов не останется, а это главное.
Он довел Кресив до кровати, держа за ухо. Заставил улечься и снова погрозил пальцем.
И потом сидел на сундуке уже спокойно. Кресив хныкала на постели, прикрыв ухо ладонью…
Харальд просидел, сколько требовалось, по его прикидкам. Затем вышел — и задвинул засов снаружи.
Добава, в отличие от Кресив, с кровати навстречу ему не вскочила. А встала осторожно, чуть поморщившись.
Придется сегодня ее не трогать, с сожалением подумал Харальд. Быстро разделся, улегся — и похлопал по покрывалу рядом с собой, глядя на Добаву, стоявшую у кровати.
Та, прикусив губу, стащила платье. Осталась в одной рубахе, замерла на мгновенье у постели — словно решаясь…
И полезла под покрывало. Примостилась на краю кровати, поглядела на него оттуда с сомнением, но без обиды или упрямства во взгляде.
Харальд, вздохнув, потянулся. Подгреб к себе Добаву, закидывая светловолосую голову на свое плечо. Приобнял одной рукой.
И вытянулся, закрыв глаза. Правда, уснуть удалось не сразу. Желание просыпалось, ворочалось, будоража кровь и учащая дыхание. Шелковистые косы щекотали кожу на предплечье и чуть ниже локтя.
Хорошо хоть, девчонка лежала тихо, как мышка. И Харальд наконец уснул.
Когда в Сивербе, в имение ярла Турле, приплыл торговый кнорр (небольшое торговое судно), на берег высыпали все.
— Торгаш, — выплюнул ярл Турле, тоже спустившийся к берегу. — И не из наших. Вон как одет. И парус на кнорре не как у наших…
— Что он тут потерял? — пробормотал его сын Огер, стоявший рядом.
Ярл Турле, все еще крепкий, несмотря на свои годы, бросил руку на рукоять меча, висевшего на поясе.
— Сейчас узнаем…
Кнорр причалил к берегу, и они подошли поближе, встав на полосе черного галечника. Воины их хирдов, оставшиеся зимовать в Сивербе, уступали дорогу двум ярлам.
Корабль ткнулся носом в берег. Оттуда сбросили сходни, по ним сошел мужчина лет пятидесяти, светловолосый, дородный. И чем-то похожий на нартвега — только одетый в длинную, до щиколоток, рубаху из дорогого черного полотна. Складчатую, каких здесь не носили.
— Приветствую тебя, ярл Турле. И тебя, ярл Огер. Я — Мейнлих Сигридсон…
— Сигридсон? — проворчал ярл Турле. — Сын Сигрид (женское имя)? Что, не нашлось отца, который дал бы тебе свое честное имя?
— Моя мать была родом из Нартвегра, — объявил прибывший. — Но мой отец — германец. Когда я бываю на родине моего отца, я зовусь его честным именем — оф Крубе, сын Крубе. Но когда появляюсь на родине матери, зовусь уже ее именем…
— Был у меня пес, который лакал из двух мисок, — с насмешкой заметил ярл Турле. — Но я его убил. Чтобы не подавал дурного примера. Зачем ты явился в Сивербе, сын Сигрид?
Прибывший громко ответил:
— Я был на торжище во Фрогсгарде. И привез оттуда вести о твоем родиче, ярле Харальде Кровавом Змее.
