– Бурьян, убери от меня Добрыню, он меня пугает. – оборотня явно переклинило. Я была в шоке, оттого что мой мохнатый товарищ ведёт себя как бешеный пёс, у которого шарики за ролики заехали. Медвежий богатырь, услышав последнюю фразу, лишь громко фыркнул и продолжил нависать надо мной, игнорируя главу клана.
– Добрыня, если она описается, ты сам будешь мыть полы, – пророкотал Бурьян, доставая из своего стола белую бумагу и карандаш. – А если Веста умрёт от страха, то фоторобот рисовать будешь сам. Я ясно выразился?
– Ясно! – Добрыня умудрился прорычать это слово даже с учётом того, что в нём не было буквы «р». Нехотя отойдя от меня, злой оборотень вернулся к окну и продолжил гипнотизировать улицу.
Теперь я отчётливо понимала, почему почти все медведи в клане подсознательно боялись и сторонились Добрыню. Его зверь в пылу ярости излучал просто безумную энергетику, настолько сильную, что у любого живого существа волосы на загривке непроизвольно вставали дыбом. Когда Добрыня терял контроль над своими чувствами, то медведь тут же начинал подавлять окружающих мощью, силой и рычанием, распространяя вокруг себя ужасающую ауру неминуемой смерти и отчаяния. Это был его особый дар и проклятие. Морально уничтожать и деморализовать всех тех, кто попал под горячую руку.
– Не обижайся. У Добрыни свои счёты с Шатуном, – объяснила Яра неадекватное поведение оборотня. – Это он перебил Восточный Клан Бурых медведей. Добрыня успел увести из-под обстрела женщин и детей, хотя сам рвался в бой.
– Я мог помочь. Я хотел биться бок о бок со своим отцом и старшим братом.
– Тебе было четырнадцать лет! – по-доброму пробурчал Бурьян. – Ты был слишком молод и не мог ослушаться своего отца. Это был приказ главы клана, а ты принёс клятву. Я ничего не приврал, мой маленький далёкий родич?
– А ничего, что я здесь стою и всё слышу, – Добрыня показал Бурьяну средний палец. – И я не маленький. Ты старше, но я больше.
– Можешь пойти погулять на улице, если не хочешь меня слушать, – глава клана вообще не обиделся на своего друга. Он знал, что Добрыня и его зверь – как лёд и пламя. Им было сложно ужиться в одном теле. Медведь постоянно конфликтовал с человеком и качал свои дурные звериные права. Добрыня с возрастом научился игнорировать вторую неадекватную сущность, но иногда она брала верх. У всех оборотней периодами срывало резьбу.
Добрыня злобно фыркнул и, пробормотав что-то матерное на языке беров, быстро вышел из кабинета.
– Но он… – я не могла поверить в то, что мой друг в момент изменился до неузнаваемости. За секунду от простодушного добряка до жестокого убийцы. И тот факт, что Добрыня был единственным выжившим ребёнком убитого главы Восточного Клана, ввёл меня в окончательный ступор.
– Мой брат всегда был таким. Это его природа, – Бурьян отодвинул стул и взглядом пригласил меня сесть за стол. – Дикий зверь всегда рвётся наружу, пытаясь полностью подавить человека, захватив над ним власть. Это сложно объяснить тому, у кого нет второй сущности.
– Раньше я не замечала за Добрыней этой особенности. Со мной он всегда был мягок и тактичен, в отличие от остальных.
– Ты человек и не чувствуешь его зверя так остро, как чувствуем его мы. Медведь всегда провоцирует окружающих на эмоции. Добрыня научился контролировать буйный норов зверя, но осечки случаются даже у нашего добряка. Так что не обижайся, – глава клана слегка похлопал меня по плечу в знак поддержки, но вместо утешения наставил синяков. Всё же не умели медведи правильно рассчитывать свою силу.
Я села за стол и шумно выдохнула, когда увидела перед собой белый лист. Мне нужно было пересилить себя и начать рисовать, но руки предательски тряслись от страха. Я не хотела вновь превращаться в амёбу, которая только и делала, что беспрерывно рисовала чужие образы. Жизнь с медведями была весёлая, и мне не хотелось её потерять из-за своего таланта.
– Все бабы в нашем клане, да и в других, Добрыню до чёртиков боятся. Трусихи каждую весну молятся о том, чтобы не приглянуться нашему богатырю, – язвительно шепнула Яра и весело подмигнула. – Если ты услышишь, как девица кричит под Добрыней, то знай, что это от страха, а не от страсти. И влажной она становится не от возбуждения, а от моч…
Снизу послышался громкий рык и крик Добрыни – мол, он все слышит, а Яра, Веста и Бурьян – глупые, болтливые, базарные бабы, на что Яра весело хрюкнула, по всей видимости, услышав продолжение пламенной речи обиженного оборотня.
– Ладно. Как скажете. Зверь так зверь, – я покрутила карандаш в руках и, закусив язык, стала быстро рисовать лик неуловимого киллера, полностью погружаясь в свои воспоминания и образы, которые успела рассмотреть.
