Вызвать защитника не вышло. Но Ламия застыла, с удивлением разглядывая протянутую к ней руку. Вернее, не саму руку, а украшение на безымянном пальце, подаренное Адриасом.
— Ты? — недоверчиво протянула она, щуря глаза, жёлтые, с ниточкой-зрачком. — Он отдал перстень наречённой — тебе? Но разве Игры уже завершены?
— Нет. Они в самом разгаре.
Ламия замерла, не делая попыток нападения.
— Что ж, если наш Хозяин определился с госпожой?.. — сомнение всё ещё слышалось в её шипящем голосе. — Я не стану препятствовать его воле, — склонила она голову. — Надеюсь, скоро свидимся.
— А я, так от души, что нет.
Дева-змея, не тратя слов на прощание, нырнула обратно в поток и растворилась в водяных брызгах, словно и не была.
Слишком удивлённая подобным исходом Ирина в первый момент даже облегчение не испытала. Что, вот так просто и — всё? Стоило лишь увидеть драконье обручальное колечко и «концы в воду»?
— Она не совсем колечко увидела. Просто оно разъяснило для неё кое-что, только и всего.
Обернувшись, Ирина лицом к лицу столкнулась с Андриасом-Драконом:
— Ты?!.
— Чему ты удивляешься? — усмешка на этот раз вышла какой-то скупой и, короткой, что ли? — Сама ведь вызывала защитника?
— А ты — мой защитник?
— Лучший из всех, кто может быть.
— Точно, — голос Ирины так и сочился сарказмом. — Именно потому, что ты так хорош в своём деле, стоит нам пересечься как моя жизнь подвисает на волоске. И, судя по наведённым тобой же, воспоминаниям, иногда волосок не выдерживает, и я умираю.
Ирина вовсе не склонна была разводить дипломатию. Слишком достал её этот турнир. Ей было плевать, какие эмоции отражались в этот момент на лице супер-жениха, что за ядовитый клубок копошится в его сердце, и даже есть ли у него оное вообще.
Ей было всё равно.
Слишком страшно, тяжело и безнадёжно блуждать по созданному с неведанной целью лабиринтам. Слишком холодно стоять в промокшей до нитки одежде. И жутко думать о том, что это, возможно, ещё не всё.
— Я надеялся, что, когда ты вспомнишь, ты поймёшь — всё, что я делаю, я делаю ради тебя. Ради нас.
Андриас сделал шаг вперёд, протягивая к Ирине руку, но она отшатнулась, без слов требуя не приближаться, не прикасаться к ней.
Он послушно остановился.
Её обволокло тёплым, даже горячим воздухом по одному мановению его руки. Через несколько коротких мгновений одежда стала сухой.
Не трогаясь с места, Андриас заговорил снова:
— Я понимаю, тебе страшно, и ты справедливо видишь во мне виновника своих страданий. Отчасти ты права, любовь моя. Я вырвал тебя из тепличного аквариума, из понятных условий, оторвал от людей, разделяющих с тобой твою жизнь. Я заставляю тебя идти к ненужной тебе цели. Я надеялся, что твои чувства проснутся, но не вижу в твоих глазах ни тени былой любви. Близорукими людскими глазами ты видишь во мне лишь эгоистичное чудовище, играющего твоей судьбой.
— Потому что так и есть.
— Нет, — мягко возразил Дракон. — Я заставляю тебя идти тяжёлым путём потому, но иначе цели не достичь.
— Проблема в том, что ты заставляешься идти меня к
— Я пытаюсь объяснить, но ты не слышишь меня. Возможно я должен был предусмотреть твоё нежелание оставаться рядом со мной, но… прости, именно этого я не предвидел. Моя любовь к тебе была столь сильна, как и вера в твоё большое, нежное, доброе сердце.
— Встреча с монстрами вроде тех белых клыкастых обезьян и этих ламий не способствует развитию нежности, — огрызнулась Ирина.
— Ты обвиняешь меня в том, что я заставляю проходить тебя испытания? — Андриас тоже начал закипать. Проявлялось это в том, что голос его становился холоднее и тише. — Но только так ты можешь обрести силу. В прошлый раз я наивно посчитал, что смогу уберечь тебя и — просчитался. Не смог. Чтобы мы могли быть счастливы, мы должны быть равны. Ты должна обрести силу, а она станет твоей только в том случае, если ты победишь в Драконьих Играх и Вселенная признает тебя равной нам. Я сделал всё, даже пошёл на то, за что мои братья меня по головке точно не погладят — я нагло тебе подыгрываю! Ты не одна. С самого начала я всегда был с тобой рядом.
— Ты украл у меня мою жизнь!
— Ты скучаешь по ней? Но тогда утешься мыслью о том, что рано или поздно смерть крадёт её у людей всегда и без исключения. Через боль или старость. То ещё удовольствие, превращающее человеческую плоть в руины самой себя! Даже разума подчас не щадящая.
