– Архипова? – его брови сдвигаются к переносице, а я коротко киваю в ответ. – Прошу, – следователь распахивает дверь.
Делаю шаг в небольшой кабинет без окон. Слева стол, доверху заваленный бумагами и папками. На правом стоят компьютер и две чашки: одна немытая, а вторая с остатками вонючего растворимого кофе, пачка сигарет, открытая бутылка воды и яркая настольная лампа, которая является основным источником света. Несколько стульев расставлены по периметру между шкафами.
– Садитесь, – кивает мне на стул и направляется к рабочему месту. – Паспорт с собой?
– Да, – достаю из сумочки документ, но не подаю следователю в руки, а просто кладу на стол.
Касаться этого мужчины не хочется даже случайно. Носов опускается в кресло и молча листает страницы короткими пальцами. Следа от обручального кольца нет. Меня внутренне передёргивает – неприятный тип. Ему около сорока. Взгляд липкий, сканирующий.
Воздух вокруг нас тяжелеет от молчания.
– Значит, Архипова Василиса Олеговна, – задумчиво постукивает ребром моего паспорта по столешнице, – двадцать лет отроду, – с противным скрежетом подкатывается к столу вплотную, наклоняется ближе ко мне. – Одна живёте?
– Одна… – отвечаю растерянно.
– Родственники?
– Близких нет…
– Любовник?
Обдаёт запахом сигарет изо рта, и я перестаю делать глубокие вдохи.
– Его тоже нет…
– Что же вы, Василиса Олеговна, такое странное место работы выбрали? С виду – приличная девушка. А всё туда же…
– В клубе всегда было всё прилично, – несмотря на действие успокоительного, стискиваю зубы. – Там, если хотите знать, даже закрытых чилаутов не предусмотрено!
– Ну ладно вам, – губы следователя трогает циничная усмешка. – Хорошие девочки кричат: «Свободная касса!» и в супермаркетах макароны на полки выставляют, – он на секунду откатывается к соседнему столу, берёт папку и достаёт из неё бумагу. – А вы вот вчера машину в подарок получили, – передо мной ложится договор купли-продажи. – Или вы хотите сказать, что сами заработали?
– Это подарок, – тихо отвечаю, вспоминая последний разговор с Владимиром. Я не успела извиниться… К глазам подкатывают слёзы. – Расскажите мне, пожалуйста, как с ним… – горло перехватывает, не давая закончить фразу.
– Вот вы и напишете, – Носов кладёт на стол чистый лист бумаги и ручку.
– Что напишу? – таращусь на белое полотно.
– Чистосердечное, Василиса Олеговна, кому любовника заказали, – он резко встаёт с кресла и обходит меня со спины. – Или ты, сука, думала, что наследство переписать успеешь? Так вот пока ты подозреваемая, ты ничерта с ним не сможешь сделать! – рычит мне в самое ухо.
Меня колотит от страха.
– Какое наследство? – выдавливаю, медленно дурея от запаха никотина. – Квартира бабушкина, брата и моя всегда была, машину могу на кого угодно переписать. А больше… – обхватываю себя за плечи, чтобы не трястись, – больше ничего нет у меня.
– А это? – он швыряет на стол несколько листков и резко вжимает меня в них лицом. – Хочешь сказать, что не знала? Не знала, что Королёв переписал на тебя огромный кусок земли с заводом? – орёт мне в затылок и отпускает.
Истерика душит, глаза застилает пеленой, я не могу прочитать ни единой строчки.
– Пожалуйста! Ик… – к слезам добавляется икота. – Я ничего не соображаю… Я никого не заказывала… – стекаю со стула на пол, чтобы Носов больше не мог меня тронуть.
– Все вы охренительные актрисы, особенно, когда кончаете, – сплёвывает зло, и на мою голову течёт вода. – На место села. Быстро!
– Мне… – цепляюсь руками за стул, – мне адвокат положен. Я больше не стану говорить.
– Тебе меня мало? – Носов хватает за волосы на затылке и рывком сажает на стул. – Третьего позвать хочешь?
– Пожалуйста… – от ужаса не могу больше произнести ни слова.
– Вообще, – шершавая ладонь неожиданно отпускает волосы и скользит по мокрой от слёз щеке, – жалко отдавать тебя на зону. Я могу помочь, – пальцы сжимают подбородок, и меня сильно передёргивает. – Не дёргайся.
Его большой палец обрисовывает рот и с силой вдавливается между губ. Я ощущаю на языке горечь смолы, смешанной с солёным привкусом грязной кожи. Рвотный рефлекс срабатывает позывами моментально.
– Ты не вздумай, мать твою! – отскакивает он в сторону.
А я реально жалею, что тошнота проходит. И у меня не получается ещё раз вызвать его брезгливость. Мразь! Долбаная мразь!
– Какие у меня варианты? – вытираю губы тыльной стороной ладони и истерично усмехаюсь. – Спать с тобой – и меня никто не обвинит в убийстве? Так ты сначала докажи, следователь, – я падаю на нижние глубины страха, когда мозг проясняется и перестаёт ощущаться боль.
– Не сомневайся! – подлетает ко мне и прихватывает за шею, заставляя смотреть в залитые яростью глаза. – У ног моих будешь ползать!
– Да я лучше сдохну, – шиплю в ответ.
