После того, как Дрейвен отпускает мою руку, я направляюсь к зарослям. Хотя мы уже были близки, я чувствую себя странно из-за того, что он слышит, как я писаю. Вокруг достаточно лунного света, чтобы я могла разглядеть фигуры и благополучно добраться до густо поросшего лесом места. Чувствуя себя уязвимой, когда приседаю на корточки, я заставляю свое тело делать свое дело как можно быстрее.
Закончив свои дела и застегнув молнию на брюках, я горю желанием присоединиться к Дрейвену, когда низкое рычание заставляет меня застыть на месте. Треск сухих веток привлекает мое внимание к кусту рядом со мной. Листья шелестят, от чего у меня по спине пробегает холодок страха. Я не знаю, что это такое, но это не Дрейвен.
От леденящего душу страха у меня пересыхает во рту, а тело отключается. Я не могу вспомнить, с какой стороны я пришла, но мои ноги не сдвинутся с места, даже если бы я захотела убежать. Земля под моими ногами сотрясается. Запах Дрейвена — единственная зацепка, которую он оставляет после себя, когда бросается сломя голову в кусты с достаточной скоростью и силой, чтобы я пошатнулась.
Мое сердце колотится в два раза быстрее. Пронзительные звериные вопли, доносящиеся из зарослей, вызывают у меня желание заткнуть уши, но я сопротивляюсь. Что, если я понадоблюсь Дрейвену?
Сжав кулаки, я жду, кажется, целую вечность, прежде чем он выходит после схватки, хватая ртом воздух. Металлический запах крови наполняет мои ноздри. Я чуть не разрыдалась от облегчения, но сдержалась.
— Ты ранен?
— Я в порядке, красавица. Пошли, — говорит он хриплым голосом.
Может, он и невредим, но далеко не в порядке. Он только что убил… кое-кого. И в этом виновата я. Я забрела слишком далеко, и посмотрите, что ему пришлось сделать, чтобы спасти меня. Я даже не знаю, что это было за существо.
— Дрейвен…
Я тянусь к нему дрожащими руками, но он отстраняется, обходя меня. Я так много хочу сказать, но он холодный и угрюмый, и я не могу прочитать его мысли.
Я иду в ногу с ним, бормоча слова благодарности, но он молчит.
— Мне очень жаль, ‒ голосом чуть громче шепота я говорю то, что у меня на сердце.
Когда мы подходим к дому, Дрейвен открывает дверь, чтобы впустить меня.
— Иди в свою комнату, — приказывает он.
Мое сердце разрывается, но я целую его в щеку и бегу в свою комнату, захлопывая за собой дверь. Я придумаю, как загладить свою вину перед ним утром, когда у нас обоих будет возможность остыть.
Я меряю шагами свою спальню, мое сердце все еще колотится от страха за Далию, хотя опасность уже давно миновала. Горный лев мертв; его кровь смыта с моих рук. Но все же я слышу его низкое рычание. И все же я чувствую, как холодные руки страха сжимаются вокруг моего сердца.
Я мог потерять ее. Последними словами между нами были бы не те приятные слова, которые мы говорили, когда она прижималась ко мне, пока я держал ее в своих объятиях, а мое колебание. Она заслуживает большего, чем эта жизнь. Я заперся сам, но я не могу запереть ее. Мир нуждается в ее свете и смехе. Ему нужна ее доброта и красота.
Но и мне тоже.
Я не могу подарить ей весь мир… но, возможно, я смогу подарить ей этот маленький его уголок. Я не единственный монстр в Кричащем Лесу. Может быть, пришло время снова выйти в этот мир? Детскими шажочками. Те, которые я могу ей дать.
Если она мне позволит.
— На этот раз ты действительно облажался, — рычу я себе под нос, мой хвост подергивается от раздражения.
Я был холоден с ней. Часть меня ожидала, что она отшатнется от меня. Я убил дикое животное голыми руками. Я был весь в его крови — если не считать моих рук, я все еще в ней. Мне хотелось бушевать и выть, как дикому зверю. Позволить ей видеть меня таким шло вразрез со всеми моими инстинктами в отношении нее. Я не хочу, чтобы Далия боялась меня. Мысль о том, что она будет чувствовать себя так, словно кислота разлилась по моим венам.
Если она это сделает, то в этом буду виноват только я.
Я должен это исправить. Сейчас же. Не завтра. Я не усну, пока не увижу ее снова.
Я рывком открываю дверь в своей комнате и выхожу, направляясь ее комнату. Я так долго бродил по этим коридорам, что запомнил каждый шаг. По коридору налево, четырнадцать шагов, затем направо. Еще одиннадцать шагов, прежде чем сделать поворот налево. На этот раз я иду по коридору до конца, поворачиваю еще раз направо, потом еще. Этот дом — настоящий лабиринт. Интерьер не соответствует внешнему виду, и здесь больше коридоров, чем комнат. Человек, который его построил, был сумасшедшим. Он называл себя художником. Я ценю его гениальность, правда, ценю. Но разве несколько прямых линий убили бы его?
